Сценарий праздник английского алфавита 2 класс


Опубликовано: 27.11.2017, 00:05/ Просмотров: 96

Донцов Петр: другие произведения.

Журнал "Самиздат": [Регистрация]   [Найти]  [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
  • Аннотация:
    Что было бы с Россией, если бы не было тридцати "потерянных" лет царствия Николая I, если бы вместо Александра II Освободителя, был бы Николай I Освободитель, и крестьянская реформа действительно бы дала землю крестьянам, а промышленная революция началась в России на полвека ранее. Это и есть главная мысль романа. А так как "что было бы если" подразумевает альтернативную историю, то жанр попаданцев подходит тут как нельзя более. Попаданец в этом романе - обычный человек, без особых навыков, хотя, конечно, знание истории дает ему некоторое преимущество. Но все технологии и события, описанные в романе - реальные.
  Николай I - Попаданец. Книга 1.      Часть 1 - Великий Князь.      Глава 1.      Я закрыл книгу, и устало прикрыл глаза. Уже полночь, а завтра на работу. 'Опять с утра буду как зомби' - подумал я. Есть у меня маленький фетиш: когда остается несколько станиц до конца книги, я обязательно должен их дочитать, даже если как сейчас, чувствую себя убитым после рабочего дня и, зная, что завтра с утра никакой кофе не поможет.   А что делать, если ты любишь читать. С детства глотаешь книги и привычка читать для тебя также естественна как для некоторых привычка курить. Так, что иногда заканчивая одну книгу, я автоматически начинал другую, а иногда почитывал несколько параллельно.   С утра действительно пришлось тяжело.   - По кофе? - спросил Сашок.   - Угу, - угрюмо ответил я, - без молока и много.   - Баба? - ехидно спросил Сашок.   - Если бы, - ответил я, - так, нездоровое увлечение литературой.   - Понятно, - протянул Сашок, но тему не продолжил. Мы с Сашком типичные рабочие приятели. С утра кофе вместе, в полдень обед тоже вместе или в компании еще нескольких коллег. В пятницу пиво после работы. Вообще-то ритуал распития пива предложил наш с Сашкой начальник в целях сплочения коллектива. Но традиция не прижилась, и упавшее знамя подобрали мы с Сашкой.   Вне работы мы с Сашком не общались. Читать Сашка не любил. Так что наши разговоры сводились к small talks, сериалам коих Сашок смотрел немеренно и Сашкиным же похождениям, реальным и мнимым.   За что он мне нравился, так это за оптимизм и жизнелюбие. Я относился к жизни более серьезно, был более тяжелым на подъем. Большинство моих друзей, тоже можно было причислить к 'серьезным молодым людям'. Поэтому мне импонировали беззаботные люди, даже если у нас не всегда было много общего.   Возвращался домой я как обычно на подземке. Был час пик, и вагон был набит под завязку, так что за поручни можно было не держаться. Я вспомнил о прочитанной давеча книге. Эта была биография Николая Первого. Спорная личность. Одни считают его деспотом, другие рыцарем самодержавия. Так получилось, что про Николаево царствие большинству известно по его началу и концу. То есть по восстанию декабристов и Крымской войне. Мало кто слышал про Русско-Персидскую и Русско-Турецкую (очередные) войны, про спасение Турции в борьбе против Али-Паши, про подавление Польского и Венгерского восстаний. Об этом в основном знают специалисты или те, кто специально интересуется.   Многим Николаева эпоха видеться как эпоха застоя между царствованием Александра Первого с его драматичной борьбой с Наполеоном и царствованием Александра Второго, царем освободителем, погибшим от рук террористов. Но я думал о другом: была ли у Николая I свобода выбора? Были ли его решения ошибочными или это послезнание потомков, и даже императоры не имеют свободы воли и скованны обстоятельствами.   Придя домой, я наскоро поужинал дежурной яичницей с бутербродом и засел за Интернет. Прочитав книгу я люблю проверить информацию из других источников. Из любопытства и объективности ради. За что я люблю Википедию, так это за ссылки. Начав читать одну статью, я мог очутиться в совершенно другой. Заодно это давало более полную картину эпохи, начиная политическими раскладами и кончая технологиями.   Про Крымскую войну и её героев Нахимова и Корнилова я читал еще, будучи школьником. Гораздо меньше я знал про Николаевских генералов Паскевича, Ермолова и Дибича. Вот и захотел восполнить пробелы. Зависнув в Интернете, я вынырнул в районе полуночи. Если бы я знал, как пригодится мне любая крупица информации о времени Николая I, то я бы всю ночь не спал. Но я уже упоминал о послезнании. Заснул я быстро, как будто свет в голове выключили и без особых сновидений.   Проснулся я с удивительно ясной головой и без будильника. Без будильника, потому что кто-то тряс меня за плечо. Этот кто-то оказался седовласым старичком с большими и мохнатыми бакенбардами.   - Ваше Высочество, - просительно сказал он, - вставайте, у вас классы в скорости, а вы еще не умывшимся. Сначала я подумал, что это розыгрыш, но быстро отогнал эту мысль. Во-первых, ни у кого не было ключей от моей квартиры, да и друзья у меня серьезные - такие не разыгрывают. А во вторых я знал этого старичка, да и обстановка комнаты выглядела знакомой.      Глава 2.      Прошел уже месяц с тех пор как я попал в прошлое. Мне казалось, что прошла целая жизнь. То, что я попал в ноябрь 1812 года и очутился в теле Николая Павловича, будущего императора Николая I я узнал еще в первый день. Разбудивший меня Андрей Осипович, мой камердинер помог мне умыться и сопроводил в классную комнату, где меня уже дожидался мой младший брат Михаил и Андрей Карлович Шторх, наш учитель политэкономии. Идея проводить урок политэкономии 16ти и 14ти летним подросткам в восемь утра была явно бредовой, плюс наш с Михаилом учитель делал это сухо и педантично, читая нам по своей печатной французской книжке, ничем не разнообразя этой монотонии.   Как оказалось, мое сознание наложилось на память реципиента, то есть Николая, что очень мне помогло. Так как я помнил события и людей из жизни настоящего Николая и только поэтому не спалился. Узнавание людей и событий с ними связанными приходили ко мне сами собой. Как будто кто-то мне подсказывал из-за плеча. Но все это происходило у меня в голове совершенно безотчетно. Странно, но я почему-то поверил в то, что произошло, практически моментально и меня охватил ужас. Не ужас быть разоблаченным, а ужас одиночества. Мои родные и друзья, вся моя прежняя жизнь, в один миг, без предупреждения, оказались в прошлом, то есть в будущем. Мир в одночасье изменился. Ведь уровень технологий значительно определяет бытие, а я переместился на двести лет в прошлое, в мир без интернета, телевизора, телефона да и вообще без многого того что составляет нашу жизнь в XXI веке. Я чувствовал себя как ребенок, так как многому мне предстояло учиться заново. Так, например, привыкнув к клавиатуре и практически отвыкнув писать рукой, я должен был научиться писать пером без помарок. Вместо автомобиля была лошадь. И хотя тело реципиента все это помнило и делало автоматически, у меня был диссонанс между моторикой и личными привычками. Со временем он сгладился, но первые месяцы это было довольно мучительно.    Я не знал, вернусь ли я когда-нибудь в свое время, и поэтому, предполагая худший сценарий, я решил максимально сжиться с этой эпохой и сделать мое пребывание здесь насколько возможно комфортабельным. Благо положение Великого князя, брата императора, весьма этому способствовало. Далеких планов, по преобразованию страны, даже учитывая тот факт, что я стану Императором Всероссийским у меня не было. Ведь я был простым человеком из будущего, который еще не чувствовал внутренней связи со временем в котором он очутился, и который не знал местных реалий, кроме как из книг. Но теория и практика это как говорят в Одессе: две большие разницы.   Первые дни я провел в каком-то оцепении, действуя на автомате, благо, как я уже упоминал, мне помогала память реципиента. Наши с Михаилом классные занятия были довольно интенсивными. Так как, по-видимому, настоящий Николай был довольно рассеян и не испытывал особой тяги к учебе, моя молчаливость была воспринята именно так. Мой младший брат Михаил пытался было узнать, что со мной, но я сослался на усталость и тревогу. Так как шла война с Наполеоном и потому как мы оба "хотели на фронт", а нас не пускали, эта тревога и разочарование показались Михаилу убедительными.   Хотя я попал в этот мир в разгар войны с Наполеоном, ту, которая Первая Отечественная, события, происходившие на фронте, проходили мимо нас. Самого понятия фронт еще не было, все же масштаб был не тот. Хотя люди гибли тысячами, и за победу над Наполеоном пришлось заплатить жизнями трехсот тысяч солдат и мирных жителей. В Гатчине же, где я очутился, все было тихо. Конечно, напряжение войны чувствовалось. Люди жадно ждали новостей из армии и возле приезжих офицеров всегда толпились люди, спеша узнать новости. В этой атмосфере я и Михаил продолжали ежедневные занятия под ретивым генеральским оком Ламздорфа - нашего с Михаилом воспитателя. Это был типичный солдафон, деспотичный и ограниченный. Поставленный нам в воспитатели еще Павлом I, моим (т.е. Николая) отцом, он оставался таковым и при брате моем, Александре I. Матери моей, Марии Федоровне, которая жила с нами в Гатчине, почему-то импонировал этот деспотичный стиль воспитания, хотя со временем мы стали все больше времени проводить с другими педагогами которые преподавали нам право, экономику, математику, физику и военные науки: стратегию, тактику, инженерное дело.   Здесь я хочу сделать отступление и сказать пару слов о моей родне. Мария Федоровна была довольно деспотичной мамашей. Она беззастенчиво лезла в политику и пыталась влиять на решения сына, Александра, тот который самодержец Всероссийский. Будучи осведомлена о заговоре против своего мужа Павла I, она и её сын Александр фактически санкционировали его убийство, не предприняв ничего, чтобы его предотвратить. Не известно могли ли они повлиять на заговорщиков, уж очень сильно не любили Павла при дворе, да и сам он, своим вздорным характером и сумасбродством, так сказать, не оставил себе шансов. Деньги и подстрекательство англичан легли на благодатную почву, но и без них у Павла было достаточно врагов. Он стоял на пути у больших денег, а это, как известно чревато.   Мой брат Александр, став императором, стал так же и главой семьи, заменив младшим Николаю и Михаилу отца. Будучи занятым государственными делами и армией во время непрерывных Наполеоновских войн, он редко навещал нас. Поэтому так сложилось, что единственным близким человеком в семье, мне был Михаил. Александр был человеком скрытным и непостоянным. Он, то увлекался масонством, то православием. То приветствовал либеральные идеи, то проводил консервативную политику. Мне казалось позже, когда я узнал его получше, что он разочаровался в либеральных идеях и возможности их реализации в тогдашних российских реалиях. По окончании войны он казался мне усталым и разочарованным. Но не буду забегать вперед.      Глава 3.      В этот ясный и морозный день звуки разносились далеко по округе. Густая и нестройная толпа скопилась на берегу реки, но лишь немногие из них смогли пробиться к двум понтонным мостам, построенным через реку. Сверху, где располагался полк Огюста Клермона, толпа походила на ручей набирающий силу, который вот-вот прорвет плотину. Несмотря на огромную толпу, заполнившую все пространство до горизонта, было довольно тихо. Были отчетливо слышны ругательства и окрики солдат охранявших переправу, да визг пил и стук топоров саперов, которые по грудь в воде, среди редких льдин, неустанно чинили расшатавшиеся опоры мостов.   Полк Огюста расположился на одной из возвышенностей, расположенной юго-восточнее переправы, и должен был прикрывать мост, в случае появления русских. Огюст, как и его однополчане понимал, что шансов выжить у них почти нет, потому как большинство способных держать ружье солдат сейчас переходят через мост, а гвардия уже перешла. Так что в случае появления русских, они должны были надеяться на себя и на те куцые батареи, что успели переправить на противоположный берег.   - Чертов мороз, - сказал сидевший с ним рядом капрал Удэ. Он был матерый вояка, этот Удэ, прошедший не одну компанию. Но теперь вместо бравого капрала-великана, на Огюста смотрел осунувшийся и оборванный нищий, со слезящимися от холода глазами и красным шелушащимся носом. Не то, чтобы такой холод нельзя пережить. Но месяц бесконечных переходов, без крыши на ночлег и со скудеющим рационом, когда дождь льет за шкирку, а ночью мягкий снег так обманчиво покоен, и закаленный ветеран может дать дуба. Первыми начали падать лошади, а за ними и люди. Их нынешний полк собрали с бору по сосенке из поредевших дивизий Великой Армии, но с Удэ, Огюст был знаком c начала компании, когда они оба служили под командованием маршала Виктора.   На реплику Удэ Огюст ничего ни ответил.   - Что говорит капитан? - спросил Удэ. Огюст пожал плечами и ответил:   - Оставаться здесь, пока все не пройдут. Удэ нахмурился:   - Половина и так здесь останутся, - сказал он, указывая вниз на толпу, скопившуюся у моста. Он был прав. Люди сидели у редких костров, пытаясь хоть как то согреться. Многие приваливались к телегам или к своим товарищам пытаясь обмануть холод. Апатия, предвестница смерти витала в воздухе. Вдруг, издалека, раздались звуки выстрелов.   - Началось, - мрачно заметил Удэ. Он выхватил свое ружье из пирамиды и побежал в колонну, которая строилась вокруг капитана Ожерона. Судя по отдаленному гулу, это были казаки или регулярная конница, а их лучше встречать в каре. В рассыпном строю против них много не навоюешь.   Люди внизу зашевелились, раздались крики, плач. В скорости появились несколько всадников, которые подскакали к палатке полковника. Оказалось, что передовые части русских, из армии адмирала Чичагова, находятся в двух милях от переправы. На подходе к мостам началось столпотворение. Все пришло в движение и охранявшие переправу солдаты и кирасиры с трудом сдерживали этот натиск. Началась давка.   На соседнем пригорке показалась линия всадников. Гул копыт нарастал, и оголенные клинки поблескивали на тусклом зимнем солнце. Огюст оглянулся назад в сторону ставшей столь далекой переправы и последнее, что он увидел перед боем, был слегка припорошенный снегом возок императора, пересекающий мост на запад. А гул копыт все нарастал.      Глава 4.      Рождество 1812 года я отмечал в Петербурге. Столица гудела Рождественскими балами. Настроение было приподнятое. Бонапарт покинул Россию и на глазах у изумленной Европы, непобедимый доселе полководец фактически бежал, а его армия не существовала более.   Двадцать пятого декабря, Александр издал манифест об окончании Отечественной войны. В манифесте предписывалось ежегодно, на Рождество, отмечать День Победы. Прочитав манифест, я сначала был в шоке, ибо это очень походило на столь знакомый мне День Победы - 9 мая, который тоже праздновался в честь окончания Отечественной войны. И вообще, очень многое из происходящих событий напоминало мне о другой Отечественной войне - войне с немцами. В обоих случаях Россия воевала с завоевателем, покорившем большинство Европы, и в обоих случаях сначала никто не сомневался в поражении России, ибо захватчики доходили до Москвы. Но, как и сто тридцать лет спустя, страна выстояла, попросту поглотив орды завоевателей. Кстати, единственным европейским союзником в обеих войнах была Англия. И наконец, в обоих случаях, русская армия, наученная кровавым опытом, превратилась в грозную силу и жандарма Европы.   Под Рождество я впервые увидел старших братьев. Александр, будучи занят военными делами к нам не наведывался и, указывая на тревожные времена, настаивал, чтобы мы оставались в Гатчине. Впрочем, это было к лучшему. Тот месяц, что я провел в этом мире не прошел даром. Несмотря на память реципиента, мое поведение могло выдать меня. Не так уж это и легко, 32 летнему мужику попасть в тело 16 летнего пацана царских кровей и вести себя естественно. Добавьте 200 лет разницы во времени и понятиях, и вы поймете, что это практически невозможно. Ведь даже если я помнил, с кем я разговариваю, я не знал, что и как говорить. А жесты? Ведь разница в характере и темпераменте влияла на мою жестикуляцию. Да и к телу реципиента надо было привыкать. Разный возраст, рост, мускулы лица, звук голоса. Пришлось взвешивать каждое слово, делать физические упражнения и гримасничать, чтобы привыкнуть к новой оболочке. Мне очень помогло общее состояние тревоги и напряжения. Окружающие были более рассеяны, да и я мог ссылаться на обстоятельства, или уводить разговор на новости из армии.   На этой веренице торжеств, я успел познакомиться со всеми мало-мальски значимыми сановниками Империи. В первый раз я немного нервничал, но дальше все пошло как по маслу. Разговоры были в основном стандартными: о победе русского оружия, о мудрости моего брата, не желавшего вести переговоры с Наполеоном и о прекрасном бале, на котором мы сейчас находимся. Более старые из придворных, позволяли себе сказать, насколько я вырос и возмужал. Поэтому, поднаторев в светских беседах на первом балу, на остальных я чувствовал себя более уверенно, сводя беседу к знакомым штампам.   Вдобавок, я все еще был подростком, одним из великих князей, но не наследником престола, коим считался Константин. Поэтому никакой величины я собой не представлял, и от меня никто не ожидал откровений на военные или политические темы. Разговоры со мной вели в основном из вежливости, стараясь побыстрее переместиться к более значимым персонам, в первую очередь к моему старшему брату. Все это было мне на руку. Ибо позволяло воочию познакомиться со всеми значимыми фигурами в империи не подставляясь.   Из сверстников на балах присутствовали множество княжеских и графских фамилий. С ними мне было не особенно интересно, так как настоящий я был уже взрослым дядей, и переживания подростков меня особенно не волновали. Впрочем, большинство моих сверстников было более озабоченно противоположным полом или военной службой, что было вполне понятно, ибо балы зачастую служили трамплином для социального или карьерного роста. Так как на них у молодых людей имелась отличная возможность присмотреть себе невесту и быль представленным сильным мира сего. Да и их родители не сидели на месте, пытаясь всячески продвинуть свое чадо.   Первого января 1813 года в Петербурге служили молебен по случаю избавления России от иноплеменного нашествия. Перед тем как отправится в Казанский собор, Анна, моя сестра вручила мне выигранный рубль. В сентябре, когда пала Москва, и когда казалось, что война проиграна, я, то есть Николай, заявил что до начала 1813 в России не останется ни одного неприятеля. И вот теперь она вручила мне выигранную монетку.   - Помнишь? - улыбнулась она.   - Помню, - я тоже улыбнулся и бережно спрятал монетку за галстук.   Битва при Березине являлась окончательным разгромом Великой Армии. Французы потеряли около 30 тысяч убитыми, раненными и пленными. И хотя как оказалось впоследствии, на других направлениях французы и их союзники пострадали меньше, и часть из них избежала плена, тем не менее, из 600 тысячной армии Наполеона вернулись назад порядка 70 тысяч деморализованных солдат. Это сразу изменило европейский пасьянс. Было ясно, что недавние союзники повернуться против Наполеона и по весне война разгорится с новой силой.   На военном совете было принято решение присоединиться к коалиции против Наполеона и послать для этого войска в Европу. Кутузов категорически возражал против этого плана. Он считал, что русская армия свою задачу выполнила и не чего впутываться в европейские расклады и проливать русскую кровь. Как показали дальнейшие события; он был прав. Но Александр настоял на нашем участии. Что повлияло на его решение? Союзнические обязательства, страх перед новым усилением Бонапарта, личные счеты с Наполеоном или антифранцузская позиция Марии Федоровны, я не знал, но по весне, как только земля подсохла, русская армия, подтянув резервы, выступила в Заграничный Поход.      Глава 5.      1813 год прошел быстро. Я все больше привыкал к этому миру. В Европе громыхали сражения, а в Гатчине, я и Михаил продолжали классные занятия. Это пребывание в маленьком закрытом мирке, как ни странно, помогло мне приспособиться к повседневной жизни этого века, и бытовые неурядицы все реже возбуждали во мне раздражение и растерянность.   Как оказалось, более всего мне мешало отсутствие секса и туалетной бумаги. И если к местным заменителям туалетной бумаги я кое-как привык, то с исчезновением секса из жизни смириться было гораздо тяжелее. Привыкши к регулярному сексу и попав в тело 16 летнего подростка с его гормонами, меня чуть ли на стены не бросало. Но, увы, секс в моем положении был почти невозможен. Россия начала XIX века была страной патриархальной, где религия была частью повседневной жизни. Более того за моим поведением пристально наблюдали маман и цербер Ламздорф. Большую часть дня я проводил за занятиями или с братом. Так что я был на виду. Спать ложились здесь рано, ведь электричества еще не было. Как вы понимаете ни баров, ни дискотек, ни интернет чатов здесь тоже не было. Если я и бывал на балах, местного эквивалента дискотеки, то и там все было безнадежно. Вы когда-нибудь ходили на дискотеку с родителями? Если вы все-таки ответили да, то пытались ли вы соблазнить даму, под пристальным взглядом её и своей маман? Кроме этого, именно мое положение Великого князя и члена царствующей фамилии, создавало дополнительные препятствия. Ведь заведи я любовницу среди статс-дам, всегда был риск, что кто-то попытается улучшить свое материальное или социальное положение через постель, а этого моя деспотичная матушка не стала бы терпеть. Но как говорит народная мудрость: если очень хочется, то можно. Наиболее безопасным вариантом мне казались горничные. Благо Гатчина была этаким большим поместьем и, совершая пешие или конные прогулки, я заодно присматривался к женскому полу. В итоге все выгорело. Была безлунная ночь, был сеновал, была она, и был я, а остальное не ваше дело.   Надо сказать, что женщины в XIX веке не брились. Душевых тоже не было, ванные имелись, но это был удел богатых. Добавьте к этому плохое качество мыла и его недоступность большинству. Другая диета и другой запах парфюма. Так что с личной гигиеной было не очень. Все это значительно отличало женщин XIX века от их современниц века XXI. Так, что если бы не долгое воздержание, то я, быть может, перетерпел бы еще, пока не привыкну к местным реалиям.   Еще очень непривычным был факт быстрого старения. Люди в основном жили мало и плохо. Отсутствие медицины, лекарств, дантистов и пластических хирургов оптимизма не внушало. Люди старели очень быстро: в 35-40 лет мужчины выглядели стариками, с гнилыми зубами и морщинами. Женщины выглядели не лучше, особенно крестьянки, а ведь страна на 95 процентов была крестьянской. Средняя продолжительность жизни была 40-45 лет и жизнь эта для большинства была беспросветной.   За прошедший год я возмужал и обрел некоторую самостоятельность. Курс моего образования закончился, и мне предстояло проходить службу в одном из гвардейских полков. И хотя в моем времени мне исполнилось бы 33 года - явно не призывной возраст, я радостно ждал перемен. Жизнь под надзором матушки и Ламздорфа мне однасчертела. Плюс армейский опыт был мне необходим для приобретения практических знаний и для установления нужных связей.   В начале 1814 года маман наконец-то разрешила мне и Михаилу выехать в действующую армию, которая воевала в Европе и 5 февраля 1814 года мы в сопровождении неусыпного Ламздорфа покинули Петербург. Так закончилось мое детство в этом мире.      Глава 6.      Мелкий дождь, что моросил с самого утра, и солдатские сапоги превратили землю в чавкающее месиво. А от порохового дыма этот холодный октябрьский день казался еще более серым. Сквозь пелену дыма тут и там пробивались вспышки орудийных залпов, которые тонули в общей какофонии боя. И лишь отблески пожара горящей неподалеку деревни немного освещали горизонт.   Бой начался с самого утра артиллерийской перестрелкой. Вскоре орудия грохотали по всему фронту и с ними огромные людские массы пришли в движение. Разноцветные фигурки солдат стройными колоннами, под барабанный бой двигались навстречу друг другу. И хотя разрывы шрапнели оставляли глубокие прорехи в этих колоннах, строй смыкался вновь, и колонны продолжали свое, казалось неумолимое, движение. Полковник Ефремов, командующий Лейб-гвардии казачьего полка, наблюдал за началом боя, находясь в резерве, подле штаба, где пребывали их величества и главнокомандующий Шварценберг. Но вскоре пороховой дым заволок все долину, где разворачивалось сражение, и с высот, где находился резерв стали видны лишь отдельные фрагменты боя, там, где ветер разгонял дым и становились видны фигурки солдат, уже сошедшихся в рукопашной.    К десяти утра, через два часа после начала боя, деревня Вахау, где находились войска под непосредственным командованием Наполеона, была взята штурмом русскими и прусскими дивизиями, при содействии кавалерии генерала Палена. Но французы не думали отступать. Сосредоточив огонь сотни орудий на деревне, они вынудили союзников оставить с таким трудом занятую позицию. Превращенная в щебень деревня пылала, и отблески этого пожара слегка освещали поле боя, ибо хотя было немного за полдень, в низине у высот царили сумерки, в которые и вглядывался полковник, пытаясь определить по звукам артиллерии, где сейчас идет бой и что вообще твориться внизу.   Их величества и главнокомандующий были осведомлены, несомненно, лучше, ибо каждые пять минут к ним подскакивали адъютанты с известиями от командиров дивизий и бригад. Палатка для главнокомандующих едва вмещала их величества и начальников их штабов, ибо была рассчитана только на половину присутствующих. Но сейчас на карту было поставлено очень многое, и это генеральное сражение, которого так ждали и так опасались, должно было переломить ход компании и ежели повезет, то и вовсе сокрушить французов. Вот потому и решили императоры лично присутствовать на поле боя, дабы подстегнуть нерешительных и поднять мораль союзных войск. Подле палатки были сооружены несколько импровизированных столов, где и разместилась часть свиты.   Чтобы уберечь гвардейский резерв от излишних потерь, большинство солдат разместили за гребнем холма. Казаки стреножили коней и, усевшись возле, ожидали своего часа. Так как бой шел в четырех верстах от штаба союзников, ядра до них не долетали и казачки, в ожидании, травили байки и делились мнениями насчет хода битвы.   Однако в три часа после полудни шум боя усилился и начал приближаться к штабу союзников. Прискакавший лейтенант доложил, что французы под командованием Мюрата смяли русско-прусскую линию и что французские кирасиры и драгуны под прикрытием артиллерии мчаться прямо на высоты и вот-вот должны быть здесь.   - По коням, - рявкнул Ефремов, и казаки вмиг оседлав коней, образовали линию, выехав на гребень холма. Оттуда уже были видны закопченные кирасы французов и красные мундиры драгунов, а поблизости стала шипеть шрапнель полевых пушек.   Вынув саблю и указав клинком на ряды французских кирасир, он прокричал:   - За бога, царя и отечество, - и тронув коня, перешел в рысь. За ним лавиной тронулся весь полк, дабы остановить французов и продержаться до прибытия подкреплений. С ходу полк врезался в ряды кирасир, чтобы остановить их наступательный порыв. Проскочив первый ряд, полковник саблей сшиб оказавшегося сбоку француза, и, увидев орущего кирасира-великана с левой стороны, дал шенкеля коню, дабы уйти от удара и в свою очередь, чуть повернув коня в сторону, ударил другого кирасира в незащищенную спину.   Так как ряды русских и французов смешались, командовать разрозненными группами всадников стало невозможно. Ряды кирасир для атаки были построены довольно плотно, и свалка получилась очень тесной. Подчас люди соприкасались коленями, били друг друга локтями, рубили саблями, кое-где звучали выстрелы. Полковник был опытным воякой, с детства приученный к битве и дрался хладнокровно. Впрочем, кирасиры тоже дрались отчаянно, и за полчаса лейб-полк потерял треть своего состава. Никто из противников не собирался уступать, но французы начали давить массой, и положение стало совсем отчаянным, когда, наконец, подоспели подкрепления.   - Наши, - закричали казаки и с новой яростью набросились на французов. Ефремов оглянулся назад и увидел лавину всадников галопом скакавшим в их сторону. 'Успели', - с облегчением подумал он. Подоспевшие уланы с криком навалились на уже порядком подуставших французов, а подошедшие за ними драгуны с полевой артиллерией отпросили их обратно на исходные позиции.   Вечером, когда наконец битва затихла, и стороны разошлись по бивуакам, император Александр лично поблагодарил полковника и оставшихся в строю казаков за свое спасение и наградил Ивана Ефремовича орденом св. Георгия 3-й степени.   На следующий день сражение разгорелось заново, и пушки вновь грохотали до вечера, и смерть в который раз собирала обильную жатву. И лишь на третий день, побежденный Наполеон отступил, и с остатками своей армии начал отходить к границам Франции. Из полумиллиона солдат схватившихся в этой битве, пятьдесят тысяч навсегда остались на полях и высотах вокруг Лейпцига. Потомки назовут это сражение 'Битвой народов'.      Глава 7.      В Берлинском дворце февральским вечером было суматошно. Ожидался визит великих русских князей, Николая и Михаила. Лакеи расставляли серебряные и фарфоровые сервизы, до блеска протирали бокалы, а на кухне вереница поваров колдовала над яствами. В Зеркальной зале, где должны были принимать гостей, устанавливали свечи на люстре и стенах. Отражаясь в зеркалах, свет создавал причудливый танец, а мягко шедший снег за окном создавал поистине сказочную и торжественную обстановку.   Принцесса Шарлотта, полное имя которой было Фридерика Луиза Шарлотта Вильгельмина, в свои пятнадцать лет была высока, стройна и изящна. Дочь королевы Луизы, признанной красавицы Европы, она была похожа на мать. За свои пятнадцать лет она успела пережить бегство с семьей в Восточную Пруссию, несколько лет лишений, которые свели в могилу её мать, и непрерывную череду войн. Несмотря на эти испытания, девочка отличалась жизнерадостностью и непосредственностью.   Сейчас же Шарлотта смотрелась в зеркало и с помощью служанки поправляла свои локоны. Родители Шарлотты уже задумывались о потенциальных женихах. И хотя вокруг еще шла война, это не было препятствием для политики. Великий князь Николай Павлович был братом императора Александра, союзника Пруссии, поддержавшего королевскую семью в тяжелое время. И хотя престол ему не светил, все же укрепление связей с Русским Императорским домом было политически выгодно. После разгрома Наполеона, престиж России и её императора взлетел до небес. Поэтому, Шарлотта была особо взволнованна; кто знает, может этим вечером она встретит своего будущего жениха.   Когда кареты с гостями подкатили к парадному крыльцу, король Фридрих Вильгельм со всей семьей встретил их в парадной зале. Встреча не была официальной, и гости хоть и были братьями императора, все же и возрастом были малы и влиянием не наделены. Поэтому, можно сказать, встречали по-семейному. 'В такой обстановке и молодежь будет чувствовать себя раскованнее и будет легче присмотреться к Николаю'', - думал Фридрих Вильгельм. Ведь, несмотря на политику, он был отцом, а Шарлотта была его любимицей. Поэтому он не менее дочери желал познакомиться с потенциальным женихом. Про себя он потихоньку вздыхал, понимая, что это, быть может, первый шаг, который разлучит его с дочерью.   Шарлотте Николай сразу понравился. Высокий, статный, немного худощавый, с прекрасными манерами. Неделя, которую Никс провел в Берлине, пролетела быстро. Она каждый день еще с вечера ждала завтрашней встречи. Они много времени проводили вместе, насколько позволяли приличия. Поэтому когда он уезжал, она знала что полюбила, и полюбила на всю жизнь.      Глава 8.      Отправляя меня в европейский вояж, маменька прозрачно намекнула присмотреться к Шарлотте Прусской. Мол, говорят она красавица, вся в мать. Вообще Германия считалась этакими царскими конюшнями для остальной Европы, в том числе и для Романовых. Так, например моя матушка, Мария Федоровна, была в девичестве Вюртембергская принцесса. Дело было в том, что исторически Германские земли состояли из множества независимых или полузависимых королевств, княжеств и прочее, бывших частью Священной Римской Империи. Наполеон расформировал большую часть этих образований и вместо Священной Римской Империи создал Рейнский Союз. Вместо 350, состоящий 'только' из 40 государств и независимых городов. Большинство вчерашних королей и герцогов остались без работы. Такой большой пул королевских домов давал огромный выбор при подборе потенциальных невест. Поэтому, так сложилось, что в жилах большинства императорских или королевских дворов Европы была большая доля немецкой крови, а многие императорские дворы были родственниками. Так выходило, что брак, например, с родом Оболенских был мезальянсом, хотя они были Рюриковичи и, владея тысячами крепостных, были весьма состоятельным родом. А брак с захудалой немецкой принцессой, пусть и без королевства, зато из 'королевского' рода был комильфо. Так же обстояло дело и в Англии, и во Франции, да и в остальной Европе. Поэтому поездка в Европу, кроме поучительной, имела еще и матримониальную цель. Впрочем, я не возражал, так как у меня был тут свой расчет.   За год, что я провел в этом мире, у меня было время подумать, что делать дальше и как это можно сделать. Историю XIX века я знал не плохо, во всяком случае, основные события и даты я помнил. Это послезнание давало мне преимущество в планировании следующих шагов. Здесь главное было не перемудрить, так как желание, что-то изменить могло привести к еще более худшим последствиям. Великие реформы обычно происходят с большими потрясениями, и результат зачастую бывает противоположным желаемому. Легко осуждать власть предержащих за то, что они сделали или наоборот не сделали. На самом деле, большинство из них имеет очень небольшой выбор решений, который ограничен интересами и возможностями других сторон. Ведь мы ни живем в вакууме, и любое наше решение влияет на других и не всем нравится. А если не нравится, значит, они будут ему противодействовать. Так же как и мы противодействуем тому, что не нравиться нам. В краткосрочной перспективе можно наплевать на противодействие других, но вопрос в том насколько долгосрочный результат соответствует нашим интересам.   Например, мой брат Александр решил присоединиться к коалиции против Наполеона. Здесь была замешана и его личная неприязнь к Бонапарту, и желание избавить Россию и Европу от новых угроз. В краткосрочной перспективе могущество России и влияние самого Александра на европейские дела возросли, что приятно щекотало самолюбие, но в долгосрочной перспективе Россию стали опасаться, как нового гегемона, что увеличило противодействие интересам России. После катастроф Испанской и Русской компаний, возможности Наполеона и так сильно уменьшились. Множество ветеранов погибло, а новые рекрутские наборы давали необстрелянных юнцов и вызывали ропот в самой Франции. Поэтому с Наполеоном справились бы, наверное, и без нас, а если и нет, то он продолжал бы оставаться угрозой миру в Европе. То есть притягивать нездоровое внимание англичан, пруссаков и австрияков к себе. А Россия, оставаясь в стороне, могла бы пожинать политические дивиденды. Но случилось, то, что случилось, и я в свои шестнадцать лет повлиять на это никак не мог. Спасибо хоть в Европу отпустили.   С другой стороны я знал, что в итоге мой реципиент стал императором, хотя в 1814 году, со стороны, это казалось нереальным. Ибо Александр был еще довольно молод и имел шанс на рождение наследника. А если с наследником не выйдет, был другой мой старший брат - Константин, который и считался пока наследником престола. Но я знал, что именно Николай в итоге займет Российский престол. И поэтому, я считал, что если я буду вести себя 'естественно', как мой реципиент в реальности, которую я знал, я все же стану императором и приобрету реальную возможность кое-что сделать иначе, а кое-что и вообще не сделать.   Я также понимал, что в будущем мне понадобятся соратники, которые меня поддержат и которые будут во мне заинтересованы. Для этого мне предстояло налаживать связи в армии и в администрации и сформировать свою команду будущих потенциальных менеджеров. Поэтому, для меня эта поездка в Европу была возможностью встретиться со многими влиятельными людьми и завязать первые нужные знакомства.   В Берлин мы приехали в конце февраля 1814. На улицах был снег, но особого мороза, который превращает зиму в тягость, не было. К нашему приезду готовились. Когда мы подъехали ко дворцу, были уже сумерки. Все окна были освещены, а вдоль аллеи, ведущей к парадной лестнице, выстроились гренадеры с факелами. Зрелище было впечатляющим, хотя после нескольких балов в Петербурге, привычным.   Королевская семья встретила нас в парадной зале. Здесь я впервые увидел Шарлотту. Не то что бы я очень возражал против матримониальных планов моих брата и матушки, ведь свадьба с Шарлоттой была одним из ключевых моментов в жизни Николая, и одной из причин из-за которой он стал императором, в обход бездетного Константина. Но было бы неплохо, если бы она мне понравилась.   Я знал, что настоящий Николай влюбился в Шарлотту с первого взгляда, и мне было очень любопытно какова она, моя будущая жена. Я даже опасался что-то испортить, так как мне настоящему было 33 года, и мое поведение и чувство юмора могли быть иными, чем у 17 летнего Николая. Но все прошло замечательно. Видимо чему быть, того ни миновать.   Прусская принцесса оказалась довольно высокой и миловидной, и действительно походила на Луизу, свою мать. По крайней мере, если верить портретам Луизы. Со временем она обещала стать очень красивой женщиной - с прекрасной фигурой и осанкой. За обедом у нас не было возможности пообщаться, но после, когда взрослые перешли к игровым столам за партию в вист и триктрак, молодежь, то есть мы с Михаилом и трое Гогенцоллернов: Вильгельм, будущий император Вильгельм I, Шарлотта и Карл, разговорились. Фридрих Вильгельм, старший сын и наследник отсутствовал, будучи при армии. Чтобы разрядить атмосферу, я пошутил насчет строгости Ламздорфа, и мы с Мишкой рассказали о нашем путешествии в Берлин. Далее беседа потекла более непринужденно, благо у нас было много общего. Молодые Гогенцоллерны, так же как и мы, стремились на войну, на которую их по малолетству не пускали. Вообще разговор шел в основном о войне, об устройстве армии и о прошедших битвах. Только присутствие Шарлотты немного разбавляло этот разговор. Мишка был довольно разговорчивым, что позволило мне перекинуться с Шарлоттой парой слов наедине.   Так как взрослые не препятствовали нашему общению, за время, проведенное в Берлине, мы с Шарлоттой виделись по нескольку раз в день, и хотя для меня она была еще девочкой, я был очарован её веселым нравом и непосредственностью. Ничего определенного сказано не было, но мы обещали писать друг другу. Поэтому я покидал Прусскую столицу в приподнятом настроении. Первый шаг был сделан.      Глава 9.      Гвардия стояла шпалерами вдоль громадного двора. Впереди стояли ветераны, а позади Молодая Гвардия. Желтое апрельское солнце тускло освещало серые дворцовые стены и играло на примкнутых байонетах. Обветренные лица солдат под мохнатыми медвежьими шапками были хмуры. Они прошли с Императором не одну компанию, с честью пронеся императорские орлы через всю Европу. Маленький капрал был для них отцом, а армия была их семьей. Теперь Император их покидал. Они остались без отца.   Среди рядов Молодой Гвардии стоял и Огюст. Когда у той полузамерзшей речки их батальон прикрывал отход Императора, он не думал, что выживет. Казаков они встретили в каре и отогнали, но за казаками шли пехота и пушки. Картечь уполовинила их батальон, а русская пехота штыками прижала их к реке. Мосты были уже взорваны, и Огюст, чудом не раненный, вброд перешел ледяную речку и из последних сил вскарабкался на крутой противоположный берег. Он бы там и замерз, когда лежал без памяти, но его подобрали отходившие последними поляки, и на плаще тянули его несколько лье до бивуака. Удэ остался на том берегу. Он был ранен, когда они с боем отходили к речке, и что с ним стало далее, Огюст не знал.   Так, как новая армия собранная Императором, состояла в основном из новобранцев, а ряды гвардии поредели, Огюста приняли в молодую гвардию, учитывая его боевой опыт и заслуги. А теперь, после еще нескольких сражений, бесконечных переходов, голода, лишений он стоял среди товарищей на этом плацу и не понимал, что его война уже кончилась.   Створки дверей распахнулись, и к ним вышел Император. Знаменоносец преклонил знамя старой гвардии и барабаны дали бой;   - Солдаты, - обратился он к гвардейцам, - вы мои старые товарищи по оружию, с которыми я всегда шел по дороге чести, нам теперь нужно с вами расстаться. Я мог бы дальше остаться среди вас, но нужно было бы продолжать жестокую борьбу, прибавить, может быть, к войне против иноземцев еще войну междоусобную, и я не мог решиться разрывать дальше грудь Франции. Пользуйтесь покоем, который вы так справедливо заслужили, и будьте счастливы. Обо мне не жалейте. У меня есть миссия, и чтобы ее выполнить, я соглашаюсь жить: она состоит в том, чтобы рассказать потомству о великих делах, которые мы с вами вместе совершили. Я хотел бы всех вас сжать в своих объятиях, но дайте мне поцеловать это знамя, которое вас всех собой представляет.... Наполеон дальше не мог говорить. Его голос пресекся. Он обнял и поцеловал знаменосца и знамя, быстро вышел и, простившись с гвардией, сел в карету. Кареты умчались среди криков: 'Да здравствует император!'. И тут Огюст расплакался.      Глава 10.      На войну мы с Михаилом не попали из-за медлительности Ламздорфа. Впрочем, его медлительность объяснялась наказом Александра, который не желал нашего появления на фронте во время боевых действий. Поэтому мы ехали кружным путем, по дороге навестив кучу родственников, в том числе и мою старшую сестру, Марию Павловну, супругу герцога Саксен-Веймар-Эйзенахского. Конец войны мы встретили в Швейцарии, откуда Александр приказал нам ехать в Париж.   В Париже я встретил своего друга детства Владимира Адлерберга, уже боевого гвардейского офицера. Точнее друга настоящего Николая, но память реципиента и здесь не подвела. Тем более что за прошедший год мы обменялись двумя, тремя письмами, так что я был в курсе основных событий в его жизни. Владимир был типичным молодым ветераном, в свои двадцать четыре года он успел поучаствовать в дюжине сражений, в том числе и при Бородине и под Лейпцигом, дослужившись по подпоручика.   Там же в Париже я впервые познакомился с лучшими боевыми генералами русской армии, среди них с Иваном Фёдоровичем Паскевичем и Алексеем Петровичем Ермоловым. Оба они были разного характера и темперамента, что частично объясняло их дальнейшую неприязнь. Я довольно много времени проводил с каждым из них, обсуждая прошедшие компании. Это дало мне возможность поближе с ними познакомиться и так же лучше понять оперативное искусство моего времени, проблемы и лимиты логистики, достоинства и недостатки разных видов вооружения. Им льстило, что великий князь, брат императора, интересуется их 'работой' и почтительно выслушивает их пояснения. Забегая вперед, скажу, что эти генералы сыграли немаловажную роль в моей дальнейшей жизни. Впрочем, ко времени нашего знакомства они уже были людьми состоявшимися, и поэтому неудивительно, что такие значительные личности оставили свой след в истории.   Не хватало лишь Кутузова. Старый фельдмаршал не дожил до конца войны и был похоронен в Казанском соборе. Мне было жаль, что он не дожил до окончательной победы над Наполеоном, хотя конечно в победе этой он не сомневался. Я вспоминал, что в моем времени многие сомневались в его полководческих талантам, мол, еще один генерал, который волею случая попал в герои, а так, мол, посредственность. Впрочем, такие голоса, хотя и реже слышались и при дворе Александра. У фельдмаршала было достаточно недоброжелателей.   Кутузова я видел всего лишь раз, и то мельком, поэтому мне было тяжело составить свое мнение о нем. Но действительно, долгие годы войны с Наполеоном выявили плеяду блестящих генералов, таких как Милорадович, Дибич, Паскевич, Ермолов и другие. Наверное, многие из них были талантливее Кутузова, как полководцы, но одно то, что Кутузов решил сдать Москву вопреки мнению очень многих маститых генералов и политиков и, не подавшись чувствам, сохранил армию, говорило о его таланте стратега и о его здравом смысле. А здравый смысл, во все времена был редкостью. Даже Наполеон, даром что гений, совершал ошибки из-за излишней самоуверенности и презрения к противникам, в итоге чего в итоге и переехал из Парижа на остров Святой Елены.   Как только замолкли пушки, заговорили политики. В Европе нарастала очередная замотня. На этот раз англичане с австрияками планировали войну против России и Пруссии. Как я уже упоминал, Россию боялись, и претензии Александра на Польшу и Бессарабию изрядно волновали австрияков, самих поглядывающих на Польшу и Балканы, и англичан, которых волновал возможный выход русских в Средиземное море. Французы, в лице недавно посаженого на трон, не без помощи Александра, Людовика Восемнадцатого, склонялись в сторону англичан.   Неизвестно чем бы все это закончилось, если бы Наполеон не вернулся во Францию и не выгнал бы Людовика восвояси без единого выстрела. Старый враг объединил, готовых было загрызть друг друга союзников. Как говорят политики: bigger and elsewhere.      Глава 11.      Стоял солнечный августовский день. Поручик Синявский в парадном мундире и до блеска начищенным кивером стоял во главе своей роты. Обширная долина у подножия горы Монтеме была усеяна воинскими колоннами.   - Господин поручик, все готово? - спросил капитан Уваров, командир роты.   - Вся рота построена, господин капитан, - ответил поручик.   - Молодцы, - сказал капитан и вытер вспотевший лоб. День выдался жарким, а построенные войска уже как два часа стояли на созданном природой плацу. Капитан еще раз прошелся вдоль строя, придирчиво оглядывая солдат, построенных в три ряда. Солнце бликами играло на примкнутых штыках, киверах и пуговицах. Увиденным капитан остался доволен, от чего хмыкнул в густые, пшеничные усы.   Капитан Уваров, начавший службу поручиком, получил чин капитана после сражения под Лейпцигом, где с горсткой солдат сумел остановить атаку французов на русскую батарею. Раненный в этом сражении поручик, полгода провел в лазарете и тыловом лагере, прежде чем вернулся в действующую армию в чине капитана. Война продолжалась, и армия нуждалась в опытных офицерах. От той памятной битвы у капитана остались шрамы в предплечье и на бедре, но он был молод и справедливо считал, что шрамы украшают мужчину.   Генеральной репетицией к параду командовал сам император, лично отдавая приказы войскам. Впрочем, прошедшие всю Европу солдаты и так знали свой маневр. В день парада исполнилось ровно три года со дня Бородинского сражения, и если три года назад вся Европа вторглась в Россию, то теперь, наоборот, русские солдаты маршировали в самом сердце Европы.   - Сейчас начнется, - успел сказать капитан, как с горы донесся пушечный выстрел, возвещавший о прибытии государя, и войска взяли ружья на плечо. Как будто волна прокатилась по равнине. Громкое 'Ура' разнеслось вокруг. Парад начался. После третьего выстрела солдаты построились в походные колонны, а после четвертого образовали гигантское каре. C холма, где находился император и его гости, вид ста пятидесяти тысяч солдат, четко исполнявших каждую команду, произвел ошеломляющее впечатление. Несколько минут все молчали, потрясенные грандиозным зрелищем, а потом император спустился с горы, и при радостных криках объехал гигантский квадрат каре. Позади Александра следовала внушительная свита, состоявшая из австрийского и прусского императоров, русских генералов и многочисленных иностранных наблюдателей. Многие иностранные офицеры переговаривались между собою, обсуждая увиденную мощь. Герцог Веллингтон, наклонившись к Александру, сказал:   - Я никогда не представлял, что армию можно довести до такого совершенства! На что император ответил ему:   - Я вижу, что моя армия - первая в мире, для нее нет ничего невозможного!   Объехав фронт каре, император остановился в середине. Приветственные крики умолкли, и Александр поздравил солдат с победой и поблагодарил за службу. Армия прошла церемониальным маршем мимо Его Величества. Вот и поручик Синявский, чеканя шаг, прошел во главе своей роты мимо государя. Настроение было торжественное и приподнятое. Русская армия возвращалась домой.      Глава 12.      Не успел я вернуться домой, как снова отправился назад во Францию. Весной 1815 года Наполеон сбежал из ссылки и начался период 'Ста Дней'. Русская армия вновь отправилась в поход во Францию. Но на эту войну армия опоздала. Разбитый при Ватерлоо Наполеон, сдался на милость англичан.   Зато я успел на грандиозный парад в честь отбытия русской армии назад, домой. Зрелище было грандиозным. Сто пятьдесят тысяч солдат и офицеров прошлись маршем мимо государя императора. Я тоже участвовал в параде, пройдя во главе гренадерской бригады. Парады и шагистику я особенно не люблю, но тут даже я проникся торжественностью момента. Кроме этого парад был политически важен, так как вид ста пятидесяти тысяч закаленных в боях солдат в сердце Европы, не прошел мимо иностранных гостей. И эта мощь была веским козырем на Венском конгрессе, где монархи и политики увлеченно делили Европу между собой. Как я уже упоминал, конгресс начался в сентябре 1814 года, и участники быстро перегрызлись между собой.   Основные конфликты разгорелись из-за Польских и Германских земель. В итоге Россия получила большую часть Герцогства Варшавского, которое ранее, после третьего раздела Польши принадлежало Пруссии. Так же за Россией признали Финляндию, завоеванную в недавней Русско-Шведской войне. Пруссия получила значительные владения на западе Германии, что в будущем помогло объединению Германии. Австрия вернула себе итальянские владения, Англия получила Мальту и Кейптаун, то есть сделала еще один шаг на пути создания мировой империи. Францию вернули к прежним границам и наложили контрибуцию в семьсот миллионов франков. Западногерманские королевства и герцогства были объединены в Германский союз, под общей опекой Пруссии и Австрии.   Казалось, что новый дележ должен был уладить разногласия между великими державами и способствовать миру и стабильности в Европе. Но как часто бывает; хотели как лучше, а вышло не так. Уничтожение буферных государств: Польши и немецких земель сослужило плохую службу, ибо добавило нестабильности в европейские дела. Подъем национализма сделал эти земли источником проблем и будущим яблоком раздора между державами. Приобретение Польши в будущем обернулось для России большой проблемой, в виде кровавых восстаний и терроризма. В итоге там все время требовалось присутствие войск, которое ложилось тяжелым бременем на российскую казну. Оставь Россия эти территории Пруссии, одной проблемой у нас было бы меньше и одной больше у прусаков. И вообще, участие в европейских делах всегда стоило России много крови и денег, без осязаемых дивидендов. Но Александр был непреклонен в этом вопросе. А я в те годы ни на что не влиял и нечего не решал.   Нельзя сказать, что Александр занимался только внешними проблемами, но революция и Наполеоновские войны оставили ему мало выбора. Увы, решение внутренних проблем все время откладывалось, и поэтому они накапливались. Россия мне напоминала дворец, где все время пристраивались флигели и этажи при минимальной отделке внутри. Жить в таком дворце было не очень комфортно.   Австрия, стремившаяся к расширению за счет славянских территорий, увеличивала долю не немецкого населения империи, и таким образом создавала Польский синдром у себя дома. Как показало будущее, от нового раздела Европы в основном выиграли Пруссия и Англия. Первой это облегчило будущее объединение Германских земель под своим началом, а вторая приобрела стратегически важные территории в Средиземноморье и в Мировом океане. Так наступал век Pax Britannica. Британский флот окончательно утвердился в Мировом океане, оставив далеко позади флоты других стран. С помощью этого флота и была построена наиболее грандиозная империи из когда-либо существующих. Наличие столь сильного флота означало практически монополизацию морских торговых путей, то есть морской торговли. Для России это пока не представляло серьезной угрозы, ибо у России не было торгового флота, зато был огромный внутренний рынок, который мог заменить колонии.   После Венского конгресса в 1815 году в Европе наступил период реакции. Все стремились сохранить старый порядок, что было практически невозможно и эта 'эпоха застоя' лишь отсрочила взрыв 1848 года, но я снова забегаю вперед.      Глава 13.      Двадцать третьего октября 1815 года Шарлотта запомнила на всю жизнь. На большом парадном обеде в Берлине собрались члены русской императорской и прусской королевской семей. Она, в атласном, бирюзовом платье сидела подле Никса, который был в парадном мундире гренадеров, в котором он выглядел необычайно мужественно. В разгар торжества король Фридрих Вильгельм вместе с императором Александром поднялись со своих мест и провозгласили тост за здоровье помолвленных - великого князя Николая Павловича и принцессы Шарлотты Прусской. Большой зал, где пировали офицеры гостившего в Берлине русского гренадёрского полка, взорвался восторженными восклицаниями. Шарлотта сияла. Она чувствовала себя совсем взрослой, и она была счастлива.   Празднества продолжались несколько дней: балы следовали один за другим. Бал в здании Оперы для высшего света, следом - ещё один бал, для 'бюргеров', то есть для горожан Берлина, и еще один, прощальный, ибо Николай уезжал домой, в Россию.   Было условлено, что торжественное бракосочетание состоится, как только девятнадцатилетний великий князь Николай достигнет двадцати одного года - возраста, позволяющего вступить в брак. Для проверки чувств и подготовки к свадьбе помолвленным предстояло прожить порознь ещё год и восемь месяцев.      Глава 14.      1815 год прошел для меня суматошно. Я бы сказал даже для меня, так как распорядок дня современников Николая для человека века XXI был медленным и размеренным. Отсутствие электричества заставляло людей идти спать рано. Новости шли долго, и количество информации было несравненно меньше. Способы переработки информации были, но они были под стать её количеству. Корабли шли по океану месяцами и не факт, что все доходили. Даже железных дорог еще не было. Поэтому никто никуда не спешил. Ведь без толку.   После парада в Вертю я ненадолго задержался в Париже, а в октябре 1815 года состоялась моя помолвка с Шарлоттой. Праздновал весь Берлин. Мы порхали с бала на бал и давали много приемов, что на самом деле было довольно утомительно, так как в основном это были протокольные визиты вежливости. Но это дало мне возможность поближе познакомиться с военной и административной верхушкой Пруссии.   Счастливы были все. Прежде всего, мы с Шарлоттой, так как мы были вместе все это время. Александр и Фридрих Вильгельм радовались, ибо это укрепляло политический союз между Россией и Пруссией. Радовалась Мария Федоровна, потому как один из её младших сыновей остепенится и принесет долгожданного наследника. Увы, у старших Александра и Константина это не получилось. И наконец, радовались многие берлинские дворяне и бюргеры, ибо череда балов и помолвка прусской принцессы были приятным исключением в их повседневной жизни, радостным событием, каковых было не много в годы Наполеоновских войн. Люди, казалось, наконец, почувствовали, что мир настал на самом деле, а не на бумаге. И они были счастливы.   После помолвки я вернулся домой. Период моего обучения закончился. Закончилась скучная зубрежка предметов, некоторые из которых я знал лучше моих учителей. Закончилась деспотичная опека Ламздорфа. Мне предстояла поездка по России, а так же поездка в Англию, которая по праву считалась технически передовой державой. Этим вояжем я должен был закончить свое образование. Вернуться назад предполагалось незадолго до моей свадьбы, которая должна была состояться первого июля 1817 года, в день рождения Шарлотты.   Поэтому этот год пролетел для меня как калейдоскоп. Я старался увидеть Россию своими глазами, желательно без прикрас, что бы составить свое мнение о происходящем. В целом к моему приезду власти особенно не готовились. Чай не царь и не наследник. Это позволило мне увидеть страну не в виде потемкинских деревень, а такой, какой она была в своей реальной, повседневной жизни.   Дворянское сословие в Российской Империи жило своей жизнью. И если сельские помещики жили в окружении крестьян и знали их быт, петербуржская и московская верхушки свои поместья почти не навещали, живя исключительно в городе и отдавая руководство своими деревнями приказчикам и старостам. Так как я был частью Петербуржской верхушки, то и я сам практически не соприкасался с настоящей Россией. Почему настоящей? Потому что настоящая Россия была крестьянской, не говорила по-французски, и ликеру предпочитала водку. Хотя Гатчина была этаким большим поместьем, она была одной из царских резиденций, с соответственным европейским бытом и благами цивилизации. Именно эта оторванность от подавляющего большинства народа и сыграла роковую роль в 1917 году. Впрочем, такая сословная пропасть и, как результат, революция были и во Франции, и в Испании, и в Австро-Венгрии. Помимо образовательных целей, мне лично было просто интересно ознакомиться со своей страной, увидеть ее изнутри.   Самой восточной точкой моего вояжа стал Урал, где я посетил Демидовские заводы. Промышленная династия Демидовых, поднявшаяся при Петре I, владела многими горнодобывающими заводами на Урале. Николай Никитич Демидов, глава семьи на тот момент, вложил много денег на модернизацию своих заводов, выписав из Франции профессора Ферри, знаменитого тогда знатока горнозаводского дела, а так же закупив современного оборудования из Англии и Германии и отправив заводских крепостных учиться горнорудному делу за границу. Россия к этому времени производила более ста тысяч тонн чугуна, что позволяло даже экспортировать чугун за границу. Демидовым принадлежала львиная доля этого производства. Сам Николай Никитич в это время отбыл в посольскую миссию во Флоренцию, где к слову и остался. Видимо итальянское солнце оказалось ему приятнее петербуржских туманов или уральских морозов.   На обратном пути, по дороге в Москву, я посетил Тульские оружейные заводы. Хотя размер заводов для масштаба России поражал, их производство не покрывало потребностей России. Так, мой брат Александр, предвидя близкую войну с Наполеоном, закупал ружья и пушки в Австрии и Англии. Российская промышленность, такой, какой я её увидел, имела место быть. Но несколько больших заводов не меняли общей картины. Несмотря на модернизацию заводов, производство было довольно архаичным, Казалось, промышленность использует ресурс со времен Екатерины, а то и Петра Великого. Труд крепостных был неэффективен, да и вольнонаемные рабочие в основном были малограмотными и не квалифицированными. Паровые машины и другое оборудование завозили из-за границы. Даже текстильное производство, хотя оно и было и использовало английские или французские станки, количеством и качеством не дотягивали даже до прусского, а оно в свою очередь отставало от Англии и Франции. Промышленность держалась за счет госзаказов и немного экспортировала за границу.   Главное же, что я увидел, это отсутствие промышленников и предпринимателей. То есть людей создающих продукт с добавочной стоимостью. Быть промышленником, или 'деловым' не считалось престижным, так же, как и быть инженером. Россия оставалась посконной, малограмотной, крестьянской страной, без предпринимательского духа. Если кто и мог что-то поменять, так это дворянское сословие, которое имело средства и образование. Но оно не было, ни предприимчивым, ни энергичным. Поэтому слоя средних и мелких предпринимателей практически не было, да и никому они в России на тот момент не были нужны.   Вот почему реформы Петра, как и многие реформы свыше в России, едва задели верхний тонкий пласт дворян. А после его смерти, многие предприятия закрылись из-за неэффективности и отсутствия спроса. Другие работали по старинке. Без собственника и хозяина такие реформы были не подъемны.   Кроме промышленных центров, за этот год я повидал множество сел и маленьких городков. В некоторых я останавливался на ночлег. Село жило своей жизнью, отличной от городской, а тем более от столичной. Так как большинство крестьян были крепостными, все это сельское население в большей части своих дел ведалось особой администрацией или чиновниками земской полиции. За пределы своих поселков они почти никогда не выезжали, разве, что их рекрутировали в солдаты или на другие государственные повинности. Главными проблемами были низкие урожаи и чересполосица, которая и была одной из причин низкой урожайности. Закрытые в своем мирке, крестьяне тянули свою лямку из поколения в поколения. После разговоров с ними, я понял, что, несмотря на свой небольшой надел и скудную жизнь, они все равно не согласятся сдвинуться с места, ибо их деревенька и была их родиной, и себя вне нее, они слабо представляли.   Помещики были разными. Были помещики, которые закупали сельхозинвентарь за границей, пытаясь внедрить передовые технологии, а были такие, которые старались выжать из своих крестьян последнюю копейку. В основном же, это был довольно костный класс, ограниченный и патриархальный. Большинство из них жили не намного лучше крестьян, так как не владели большими наделами, а с низкой урожайностью даже имея нескольких крепостных, было тяжело прокормиться. Зерно на экспорт и для внутреннего потребления поставляли лишь самые богатые из них, а таковых было процентов десять. Вот и выходило, что большинство населения могли прокормить лишь самих себя, а без производства излишков не было надежды на появление потребителей, которые будут стимулировать промышленный рост.   Я вспоминал, как в моем времени были люди, которых коробило от словосочетания 'потребительское общество', мол, это стадо безмозглых скотов, которым только подавай жвачку. Но я не видел ничего плохого в желании людей жить лучше. Ведь жить в скудости не есть хорошо, и бедность обыдляет почище достатка. А идеального общества не существует, и утописты, которые пытались его создать, очень быстро скатывались к террору, так как не находили иных стимулов убеждения.   Уезжая в Англию, я был полон впечатлений, которых не даст ни одна книга или отчет. Впечатлений от огромных пространств и от огромной крестьянской страны, которая как спящая красавица, ждала своего часа проснуться. Я понимал, почему мой брат побоялся освободить крестьян. Изменив правила игры, он мог пробудить такие силы, которые могли смести все начатое Петром. И он не решился. Но не сделать этого уже было нельзя. Мир изменился, даже если в Европе, ослепленной победой над Наполеоном, многие этого и не заметили.      Глава 15.      В Англию я попал в конце 1816. Не самое лучшее время для путешествия, но мне надо было спешить. Перед поездкой я получил 'инструкции' от Карла Васильевича Нессельроде, нашего министра иностранных дел. Этакого Громыко начала XIX века. Что интересно, Россию Карл Васильевич презирал, что не мешало ему стоять во главе ее внешнеполитического ведомства. Вот такие вот чиновничьи перипетии. В этом времени остзейские немцы составляли значительную часть чиновников и офицеров, так как были более образованны и инициативны. То есть были более грамотными специалистами.   Путешествие по Северному морю в осенний период на парусном судне, удовольствие не из приятных. И хотя, как оказалось, морской болезнью я не страдаю, аппетит и самочувствие у меня были не очень. Зато я был очень рад вновь увидеть землю, когда, наконец, мы прибыли в Туманный Альбион.   Лондон оказался очень оживленным городом. Гораздо более деловым, чем другие европейские столицы, которые я посетил. Англия первой вошла в фазу индустриальной революции и в отличие от остальной Европы, здесь уже спешили. Лондон был не готов к такому взрыву деловой активности. Поэтому в нем появилось множество трущоб - кварталов пролетариата. Город был довольно чистым, по крайней мере, в центре. Дороги тоже производили хорошее впечатление, особенно после российского бездорожья, от которого я страдал целый год.   'Большая игра' между Россией и Англией, уже разгоралась, и за радушием хозяев скрывались недоверие и подозрительность. Впрочем, я тоже англичанам не доверял, но находил нужным у них многому научиться. Прежде всего, тому, что англичане во главу угла ставили свою выгоду, и умели когда надо проявлять гибкость. Некоторые назовут это беспринципностью, но именно эти свойства помогли им построить империю, несмотря на довольно скудные ресурсы. А во вторых деловая хватка и способность к организации. Ведь те изобретения, которые были сделаны, еще надо было внедрять в производство, а потом еще и продать. Поэтому, я хотел все увидеть своими глазами и присмотреть, что из английского опыта, можно будет применить на родине.   За четыре месяца, что я провел в Англии, я успел познакомиться со многими влиятельными людьми. Герцог Веллингтон, победитель Наполеона при Ватерлоо, самолично показывал мне достопримечательности Лондона, а также удовлетворил мой интерес, посетив со мной гвардейские казармы и оружейные заводы в окрестностях Лондона. Мне было интересно воочию увидеть боевую тактику и порядки англичан. Благо в эти времена особых секретов из новинок вооружения или тактики не делали. Часто в действующих армиях были иностранные наблюдатели, или просто наемники. Вооружение англов было примерно таким же, как и в русской армии. Те же гладкоствольные ружья и пушки, заряжающиеся с дульной стороны.   Что действительно отличало англичан, так это скорости и объемы производства. Во время Наполеоновских войн они вооружили и профинансировали шесть коалиций против Наполеона. Поэтому меня очень интересовала их техника производства, разделение труда и станочный парк. В России тоже все это было, или почти все, на тех же Сестрорецком или Тульских заводах, но масштаб и количество квалифицированных специалистов были в Англии на порядок, а то и в разы больше.   Побывал я и в Арсенале, и на верфях. Век пароходов еще не начался, но первые прототипы уже были. Военных кораблей на стапелях стояло не много, в основном фрегаты. Война недавно окончилась, и Англия в который раз законсервировала часть своего флота. Учитывая так же трофейные суда, особенной нужды в новых кораблях не было. Но кое-что строилось, ведь статус владычицы морей и торговое первенство нужно поддерживать. На многих частных верфях, больших и маленьких строили торговые корабли. Надо сказать, что даже после появления пароходов, парусные суда еще долго царили на морях. Ведь ветер бесплатный, даже если не всегда попутный, а пароход потребляет уголь и не всегда этот уголь можно достать, особенно на дальних маршрутах.   В России Чарльзом Бердом, кстати, шотландцем по происхождению, уже был построен первый пароход, а далее начали появляться пароходы на Волге и других крупных реках. А вот торговый флот в России практически отсутствовал. В основном перевозками занимались англичане, хотя было достаточно голландцев и датчан. А ведь это целая отрасль производства плюс отличный пул моряков на случай войны. Англичане, кстати этим пулом часто пользовались. Так что, чего посмотреть и чему учиться было достаточно. Я также свел знакомство со многими частными кораблестроителями. Нанимать их у меня не было ни возможностей, ни полномочий, но я старался сделать заделы на будущее.   Около недели я провел в Оксфорде. Я посещал лекции и беседовал с профессорами. В Англии и Франции складывалась современная система образования, особенно инженерного. Университет провозгласил меня доктором права, этакий политический политес. Как бы они удивились, узнав, что у меня MBA из XXI века. Как и в остальных моих визитах, я старался увидеть полезные начинания, которые можно повторить на Руси, а так же познакомиться с ведущими профессорами и талантливыми студентами. Авось удастся переманить несколько к нам на родину. В отношении инженерного образования в России у меня были планы, но надо было ждать, пока появиться реальная возможность их воплотить.   Возвращался назад я через Берлин, где сделал долгую остановку у моей невесты, Шарлотты. Принимали меня по-семейному, как будущего зятя. В Петербург я приехал в мае 1817 года, а в июне отпраздновал свое официальное совершеннолетие и обручился с Шарлоттой, которая после принятия православия стала именоваться Александрой Федоровной.      Глава 16.      Фройлин Агнесс тряслась в карете рядом с Её Высочеством. Как одна из придворных фрейлин она сопровождала принцессу в Россию. Далее её будущее было не ясно, так как Шарлотта должна была принять православие и обзавестись новым двором на своей новой родине. Агнесс было семнадцать, и она уже два года была фрейлиной Её Высочества. Сначала Агнесс была счастлива попасть в свиту принцессы, ибо это была большая честь для семейства Фон Гитенау - признание заслуг их отца, храбро сражавшегося против Наполеона в Лейпцигской битве и произведенного за это в полковники. А потом она привязалась к молодой принцессе. Шарлотта была проста в общении и любила развлечения, поэтому пользовалась любовью фрейлин.   Семейство Фон Гитенау происходило родом из Восточной Пруссии, где имело одноименное поместье. Это был род потомственных военных и дед Агнесс, служивший при Фридрихе Великом, отце нынешнего Фридриха Вильгельма, сражался против русских в Семилетней войне. А теперь Шарлотта станет великой русской княгиней. Вот такие вот превратности политики.   В поездке их сопровождал эскадрон кирасир. И молодой лейтенант, иногда поравнявшись с каретой со стороны Агнесс, бросал на неё озорные взгляды. Шарлотта, заметив старания лейтенанта, пошутила по этому поводу, и Агнесс залилась краской.   До границы они доехали довольно быстро. Было лето, дороги были сухими, а по пути их везде ожидали. В Кенигсберге они отдохнули несколько дней и отправились дальше. В дороге Агнесс думала о том, какая она Россия. Многие при дворе считали её варварской страной. Но она видела великого князя Николая и других русских из его свиты. Все они были образованны и галантны. Видела она и русских солдат, когда жила в Восточной Пруссии, они тоже не выглядели варварами.   Принцессу очень беспокоила встреча с матерью великого князя, Марией Фёдоровной. В Европе знали о том, с какой строгостью императрица-мать воспитывает своих сыновей и дочерей, знали и о её непростых отношениях с невесткой Елизаветой Алексеевной, супругой императора Александра. Поэтому опасения эти были обоснованны. Но сам Николай клятвенно ее заверил, что матушка уже ее полюбила и ждет, когда, наконец-то, они смогут увидеться. Шарлотта рассказала это Агнесс под большим секретом, что было признаком большого доверия. Впрочем, недаром, ибо Агнесс была одной из немногих фрейлин, которых Шарлотта попросила сопровождать себя в Россию.   На границе их встретил сам великий князь со свитой.   - Добро пожаловать в Россию, ваше королевское высочество! - сказал он вышедшей из кареты Шарлотте. - Наконец то мы вместе, - произнес он негромко уже лично для Шарлотты, но Агнесс, бывшая неподалеку, расслышала.   До Петербурга они доехали за десять дней. В поездке прусских кирасир сменили русские кирасиры. Погода стояла жаркая и все страдали от пыли. 'Слава богу', - думала Агнесс, что это уже последняя часть их вояжа. Как и дома в Пруссии, здесь все было подготовлено к приезду невесты. Гостиницы и постоялые дворы по пути были зарезервированы за княжеским кортежем. Поэтому, хотя бы в конце дня можно было смыть с себя пыль и отдохнуть от дневного переезда. Но как любое путешествие, и это подошло к концу. Переночевав в Царском Селе, утром следующего дня праздничный кортеж въехал в Петербург.   Город поразил воображение Агнесс. Она никогда еще не выезжала за границы Пруссии, и еще никогда не была в столь большом и великолепном городе. Широкие набережные, каналы и дворцы поразили ее. Она смотрела вокруг удивленными глазами, не веря, что на свете бывает такое великолепие. Берлин, где она провела последние два года, был довольно скромным городом по сравнению с детищем Петра, которое предстало перед нею. Вдобавок, в честь свадьбы, улицы были заполнены празднично одетой толпою и шпалерами гвардии, что стояла вдоль пути следования кортежа. Этот блеск поразил не только Агнесс. Остальная свита и даже Шарлотта восторженно смотрели вокруг. Николай же лукаво улыбался, ибо он знал, какую встречу царь Александр подготовил будущей невестке.   Опасения Шарлотты оказались напрасны. Мария Федоровна радушно приняла её, обняв и заявила, что счастлива обрести в Шарлотте еще одну дочь. А кульминацией дня стал момент, когда принцесса, в открытом золоченом ландо вместе с царствующей императрицей и императрицей матерью выехала на заполненные народом и парадными линиями гвардии улицы Санкт-Петербурга.      Глава 17.      В июне я наконец-то сразу обрел и семью, и дом и независимость. 25 июня состоялось мое с Шарлоттой венчание в Зимнем, после которого мы въехали в Аничков дворец - свадебный подарок моего брата. Он с императрицей Елизаветой встречал нас на лестнице дворца хлебом-солью. Более всего меня радовала вновь обретенная независимость и возможность начать осуществление некоторых моих планов. Будучи тридцатидвухлетним, независимым человеком в XXI веке с его либеральными нравами, мне было тяжело играть роль юноши, зависимого от окружающих, даже в теле великого князя.   Теперь же я стал более свободным в своих поступках. Как совершеннолетний член Императорской фамилии я получил значительную ежегодную ренту, то есть стал финансово независим. Я так же был назначен генерал бригадиром Измайловского и Егерского полков, инспектором Императорских училищ и получил возможность учувствовать в заседаниях государственного совета.   Как я уже упоминал, за год, проведенный в Гатчине, у меня было время подумать о дальнейших планах. Главный вопрос, который я задал себе; кем я хочу стать и что я хочу сделать. В послезнании было много преимуществ, ибо я мог избежать ошибок, которых сделал настоящий Николай в его реальности. С другой стороны я понимал, что я могу наделать других ошибок, которые могут быть не менее роковыми. Все-таки я попал сюда из XXI века и органически не вписывался в это время. А попытки применить шаблоны XXI века в веке XIX натыкались на отсутствие социальной и технологической базы.   Теоретически я мог отказаться от императорского трона, но кто мог меня заменить? Брат Константин, который сам, в будущем, откажется от престола в мою пользу, или младший брат Михаил, который хоть и был классным и веселым парнем, был довольно недалеким и своенравным. Не лучшие качества для политика. Да и в послезнании есть преимущества, а в качестве императора у меня будет возможность избежать некоторых ошибок, о которых я знал.   Поэтому я спросил себя, что я хочу и могу сделать, учитывая современные российские реалии, а так же знание о ключевых событиях будущего? Главными проблемами России были крепостное право, тормозившее развитие экономики, неэффективное управление, дающее мало возможностей для социального продвижения и малограмотность населения опять же таки тормозящая экономический рост.   Главной целью я видел повышение уровня жизни, а так же увеличение ее продолжительности. Увы, часто в российской истории интересы государства не совпадали с интересами большинства. Большинство населения не участвовало в экономической жизни страны, с трудом прокармливая самих себя, так же как и их деды и прадеды. И если во времена царствования Екатерины этого было достаточно, так как и в Европе все было не намного лучше, то после начала Промышленной революции и появления буржуазии как класса, Россия начала отставать от Европы. Но, увы, победители Наполеона этого не заметили.   Поэтому, чтобы достичь поставленной цели, было необходимо освободить крестьян с землей, дабы создать класс независимых землевладельцев, заинтересованных в повышении своего благосостояния и могущих это сделать. Если это получиться, появиться класс налогоплательщиков и потребителей промышленной продукции. Параллельно надо было повышать количество и уровень образованных людей, особенно инженеров, а для этого нужно было открывать дополнительные учебные заведения и корректировать программу образования. Для создания отечественной буржуазии, как класса, нужно было соответственное законодательство, защищающее права собственности. Реализация этих планов должна была подождать до лучших времен, то есть когда я стану императором, то есть, как я знал в 1825 году, через восемь лет. Пока же у меня было время подготовиться: создать собственную команду единомышленников и подготовить базу для будущих преобразований.   Надо сказать, что кое-что уже было сделано моим братом Александром. Так он упорядочил делопроизводство судов, был создан постоянный государственный совет для обсуждения законов. Были основаны пять новых университетов, а так же Путейный институт, ставший главной кузницей инженерных кадров.   Я также отдавал себе отчет, что освобождение крестьян может встретить сильное противодействие, так как лишает доходов и имущества многих из правящего класса. Вы бы отдали добровольно свое имущество? Вот то-то и оно. Это и была главная причина, почему крестьян не освободили ни Александр, ни настоящий Николай, мой реципиент. Александру II это удалось сделать после потрясений Крымской войны. И то, крестьян освободили без земли и с выкупными платежами. Как говорят англичане: too little, too late.   Поэтому я планировал создать собственную службу безопасности, чтобы не закончить как мой отец - Павел. А так же иметь за спиной популярного и способного генерала, на случай выхода ситуации из-под контроля. Этим генералом стал Иван Фёдорович Паскевич, с которым я познакомился еще во время моей первой поездки в Европу.      Глава 18.      Капитан Соколов зашел в кабинет и по-военному четко отчеканил:   - Капитан Соколов ваше высочество.   - Заходите, - сказал великий князь, выходя из-за стола. Он пожал капитану руку и жестом пригласил присесть.   - Разговор у нас будет долгий, - сказал он, - поэтому распоряжусь насчет чая.   Он позвонил в колокольчик и через секунду на пороге появился камердинер. Соколов, между тем осмотрел кабинет. В кабинете было два стола. Один письменный, покрытый зеленым сукном, за которым сидел хозяин. Второй в противоположном углу, более походил на обеденный. Что удивило капитана, так это доска на стене, как в какой-нибудь учебной комнате. На другой стене висели карты Империи и Европы. Кроме этого одна из стен представляла собой огромный книжный шкаф, заставленный книгами и свитками. Мебель была белого цвета, что вкупе с тремя большими окнами делало комнату очень светлой.   Александр Владимирович Соколов родился в небогатой дворянской семье под Тулой, где находилось небольшое родовое поместье с дюжиной крепостных. Род его служил еще со времен Алексея Михайловича Тишайшего, когда только лишь создавались полки иноземного кроя. Дед его служил под фельдмаршалом Минихом, а отец и дядя под командованием самого Суворова. Поэтому, для маленького Саши карьера военного была естественным продолжением семейных традиций. Тем более, что семья была небогатой, и второму сыну надо было самому заботиться о себе. Благо война, уже десятилетие шедшая в Европе, предоставляла огромные возможности для продвижения, ввиду большой убыли офицеров в битвах. Поступив в Тульское Александровское училище и закончив его с отличием, Соколов был направлен прапорщиком в гвардию, в Измайловский полк в составе коего и принял боевое крещение при Бородино. В той битве молодому поручику повезло остаться в живых, ибо половина полка погибла, удерживая Семеновские высоты против многократных атак французов. После Бородина, Александр прошел всю Европу, окончив войну в Париже, особенно отличившись в битве при Кульме, за что был произведен в капитаны. Вернувшись домой, молодой ветеран продолжил службу, в ставшем родным, Измайловском полку.   - Мы ведь с вами знакомы, капитан, - сказал Николай Павлович.   - Так точно, ваше высочество,- ответил Соколов. - Имею честь командовать III ротой Измайловской бригады вашего высочества.   - Я пригласил вас, потому что вы зарекомендовали себя как отличный и исполнительный офицер, - сказал великий князь.   - Рад стараться ваше...   - Капитан, - прервал его Николай Павлович, - разговор у нас не формальный, и то, что вы здесь услышите должно остаться между нами. Поэтому, давайте оставим формализмы. Капитан кивнул: мол, понял.   Между тем принесли чай с легкими закусками, и хозяин спросил:   - Что вы думаете о нашей гвардии? Капитан заметно напрягся. Вопрос был странный, неуставной.   - В каком смысле? - переспросил он.   - В смысле боеспособности, - ответил князь.   - Я думаю, что победа над Наполеоном говорит сама за себя, - дипломатично ответил Соколов.   - Мне докладывали, что вы как-то упоминали, что в гвардии не продвинуться, если вы не графский сын, - сказал Николай Павлович и пристально посмотрел на капитана, проверяя его реакцию. Соколов немного смутился, но взгляда не отвел.   - Я сказал это, радея о пользе отечеству, - ответил он.   - А вы разве не знали, что такие речи мне докладываются, и может быть не только мне. Всегда найдутся доброхоты, знаете ли, - усмехнулся его высочество.   - Знаю, - хмуро ответил капитан.   - Не буду ходить вокруг да около, - сказал князь. - Я и сам так думаю, и ваша способность критически мыслить эта одна из причин, по которой вы здесь находитесь.   - А какова другая причина? - поинтересовался капитан.   - Ваши заслуги, ответил князь. - Я навел о вас справки: попав в гвардию, вы отличились под Бородином. Под Кульмом и во Франции вы проявили себя как знающий свое дело командир. Сослуживцы вас недолюбливают за прямоту и за ваши взгляды, верно? - скорее утвердительно спросил его высочество.   - Я не нахожу нужным скрывать свои взгляды, - ответил Соколов.   - Хорошо, сказал князь, - а теперь перейдем к делу, для которого я вас позвал. Хочу еще раз повторить, что разговор этот конфиденциальный и о нем никто не должен знать, включая ваше непосредственное начальство. Капитан кивнул в знак согласия и его высочество продолжил: - Я хочу создать канцелярию, которая будет заниматься сбором информации в империи и за границей. Разной информацией: о чиновниках, политиках, армейских и прочих чинах, а так же оценкой политической ситуации, численности армии и флота, его вооружения, намерений и интересах влиятельных людей. Пока я планирую группу в человек двадцать, а далее посмотрим. Я желал бы, что бы вы, капитан, возглавили эту канцелярию, а так же озаботились подбором верных и толковых людей. Не думайте, что я предлагаю, дело недостойное чести офицера. Наоборот работа этой канцелярии принесет великую пользу отечеству. Я не хочу вас принуждать, ибо чтобы преуспеть, вы сами должны хотеть этого,- его высочество умолк и вопросительно взглянул на офицера.    - Я так понимаю, ваше высочество, что эта канцелярия не будет официальной? - спросил Соколов, еще раз подтвердив, что князь в нем не ошибся.   - Да, не будет,- ответил Николай Павлович, - я понимаю, вас интересует, знает ли об этой затее император? Так вот, он тоже о ней не знает. Я верный слуга и брат его величества, и давал присягу служить императору. Канцелярия как раз и создается, что бы охранять интересы императора и Империи. Так что, как я уже говорил, я не предлагаю вам нечто недостойное чести офицера.   - Тогда я согласен, - ответил капитан.   - Хорошо,- кивнул князь, тогда обсудим детали.      Глава 19.      17 апреля 1818 года, я стал отцом. Мальчик был наречен Александром, и в будущем должен был стать императором Александром II. Это событие ещё сильнее привязало меня к этому миру. В моем родном XXI веке, я был холост, и детей у меня не было. Но видимо мне пришла пора, так как я был счастлив в семейной жизни. И рождение первенца лишь усилило это счастье. Я отчетливо понимал, что мне повезло. Ведь, как поется в песне: короли не женятся по любви, и мой брак был, прежде всего, политическим. Браки моих братьев - Александра и Константина не были счастливыми. Жена Константина попросту сбежала от него назад к родственникам в Кобург. Поэтому наши с Шарлоттой любовь и взаимопонимание не были сами собой разумеющиеся, а скорее исключением. В жизни великого князя было много плюсов, но основным я считал относительную приватность. Я не находился в свете прожекторов, как мой брат Александр и его жена Елизавета. Конечно, я тоже был публичной фигурой, но гораздо менее значимой, чем мои старшие братья.   Рождение сына, и единственного будущего наследника престола, укрепили мои позиции в семье. Теперь я был не только семейным и независимым, но и отцом будущего наследника. Я прямо таки почувствовал, что даже моя маман, Мария Федоровна, стала относиться ко мне с большим уважением, как к взрослому что ли. А буквально через год я получил дальнейшее подтверждение повышения моего статуса. Подтверждения, которого я ожидал и к которому готовился. Но я немного забегаю вперед.   После окончания войны в Александре, что-то надломилось. Он часто выглядел усталым и рассеянным. В нем не было той энергии и напора, которые помогли ему победить Наполеона. Может, сказалось усталость от войны, ведь его царствование совпало с Наполеоновскими войнами. Может, сказалось разочарование реформами, проведенными вначале его правления. Я знал, что власть тяготит его и был готов к разговору, который произошел в дальнейшем.   Этот июльский день 1819 года я запомнил навсегда. Был ясный летний день, даже немного душный. За неделю до этого я вернулся с бригадных учений и был занят делами, отложенными за время моего отсутствия. Александр предупредил, что приедет к нам на обед. Он иногда приезжал пообщаться. Шарлотта оказалась прекрасной хозяйкой, и брату импонировала наша атмосфера семейного счастья и вообще молодости, которая воцарилась в Аничковом дворце.   Пообедав, мы перешли в малую гостиную, где и состоялся сей памятный разговор. Сначала Александр похвалил меня за хорошо организованные учения. Потом добавил, что завидует нашему семейному счастью. При этом он указал на живот Шарлотты, которая снова была беременна. После чего произнес, глядя мне в глаза:   - Александр, есть знак благодати божьей, символ благополучного продолжения царского рода,- сказал он. Поэтому по общему моему и Константина решению престол перейдет к тебе и твоему потомству. Я же считаю своим долгом отречься от правления с той минуты, как почувствую сему время.   - А как же Константин? - воскликнул я, делая вид, что поражен словами брата.   - Константин, сам мне сказал, что имея природное отвращение к сему месту, решительно не хочет мне наследовать на престоле, - ответил брат.   - Но как ты себе это представляешь? - спросил я. - Ведь для всех Константин и есть официальный наследник престола - цесаревич. Как это воспримут придворные и армия. Ведь по закону они должны присягать Константину, а не мне.   - Я издам соответственный указ, а Константин подпишет отказ от своих прав на престол. В свое время, мы этот указ обнародуем, - ответил Александр.   - А ты говорил об этом с матушкой? - спросил я, играя растерянность.   - Я рассказал ей об этом моем намерении. Она, так же как и я, считает, что Александр есть прямое указание на то, что твои потомки должны занять престол. Поэтому она согласна с моим решением.   Я посмотрел на Шарлотту и увидел у нее в глазах слезы. Она понимала, что становясь цесаревичем, я становлюсь фигурой официальной, и это означает конец нашему тихому семейному счастью. Она никогда не стремилась стать императрицей, напротив, она очень сочувствовала Елизавете Алексеевне, жене Александра, которая вынуждена была нести бремя официальных церемоний, несмотря, на свое слабое здоровье.   - Не переживай ты так, - ласково сказал брат Шарлотте, видя насколько она расстроена. Пока еще я император, - он усмехнулся, и у Никса есть время подготовиться, так что вашему счастью ничего не угрожает.   Брат был довольно закрытым и противоречивым человеком, поэтому я не знал точно, что с ним происходит и каковы на самом деле его мотивы. Помня, что межвластие после смерти Александра началось из-за того, что завещание императора и отречение Константина хранились в секрете, я выторговал у Александра обещание, что будет составлен официальный акт отречения Константина от прав на престол, а так же назначение меня наследником. Акт этот должен был составлен в нескольких экземплярах, и храниться, в том числе, и у меня и у Марии Федоровны. Почему-то Александр не хотел обнародовать сей акт. Может он боялся, что кто-то в придворных кругах воспользуется этим и уберет его с трона. Не знаю. Как я уже упоминал, брат был скрытным и непоследовательным человеком.      Глава 20.      Агнесс с помощью служанки украшала рождественскую елку. На подносе были разложены яблоки, золоченые орехи, конфеты и ленты. Служанка подавала украшения, а Агнесс развешивала их на елке. Рождество 1819 года обещало быть снежным. Ночи стояли морозные, что аж деревья во дворе и оконные рамы жалобно потрескивали. Но в доме было тепло, даже жарко от горящего камина. Два года назад она и предположить не могла, что останется в России, которая станет её новым домом.   Приехав в Россию, в свите великой княгини Александры Федоровны, Агнесс, вскорости, должна была уехать назад в Пруссию, но на одном из званых вечеров она познакомилась с молодым гвардейским поручиком Карлом Гофманом, из остзейских немцев и осталась в России. Молодой офицер влюбился с первого взгляда, и Агнесс не устояла перед его натиском. Карл происходил из довольно богатого помещичьего рода и был принят при дворе, благодаря семейным связям и знакомству с великим князем Николаем. Вскоре после свадьбы молодые уехали в Москву, новое место службы, уже капитана, Гофмана.   Шарлотта, то есть Александра Федоровна, привезла с собой обычай рождественской елки в Россию. Вечно зеленое дерево впервые нарядили в канун Рождества 1817 года в московском Кремле, где проводила зиму в том году императорская семья, специально для Шарлотты. Этот обычай быстро переняли в обеих столицах.   Агнесс очень понравилась Москва, с её степенно-размеренной жизнью. Звон колоколов на праздники, посещение знакомых, или тихие вечера с любимым. Была в этом какая-то патриархальность, которая была близка Агнесс, воспитанной в семье военного.   'Интересно, каким он будет новый 1820 год' - подумала Агнесс, 'и кого он принесет: мальчика или девочку?'. Девушка улыбнулась своим мыслям и погладила свой живот.      Глава 21.      - Важно не только лично передать хану мое послание, но и разузнать какими товарами там торгуют, каково ханское войско, возможно ли перебросить через пустыню войска без потерь и каковые маршруты для сего потребны. Вдобавок, ежели удастся, разузнайте о судьбе русских пленных. Но это по обстоятельствам Генерал шагал взад и вперед перед штабс-капитаном Муравьевым, волнуясь за предстоящую операцию. - Впрочем, именно поэтому я выбрал вас, ибо в первую очередь ваше умение нравиться и находить общий язык с местными племенами должны стать серьезным преимуществом.   - Господин генерал, - ответил капитан, - цели миссии мне ясны. Каковые средства будут мне предоставлены для похода? Ведь для того чтобы пересечь пустыню, мне надобно будет заплатить местным туркменам, да и на подарки хану и его приближенным требуются средства немалые.   - Вам будут выделены все нужные средства для осуществления вашей миссии. Я уже отдал приказ штабному казначею. В Баку вас будет ждать корабль, который доставит вас Ленкорань, где вы сможете договориться с местными племенами и присоединиться к одному из караванов в Хиву. Корабль доставит вас на восточный берег Каспия, откуда вы с караваном отправитесь далее. Корабль будет вас ждать полгода, после чего вы будете считаться погибшим. Как вы понимаете, ваша миссия не официальная и ежели вас постигнет неудача, и вас посадят в тюрьму или казнят, спасти вас будет невозможно. Государь не может потерять лицо от наших не официальных действий. Генерал умолк, и лишь его небольшие, яркие глаза, сощурившись, смотрели на капитана, пытаясь уловить его реакцию.   - Я осознаю эту опасность, ваше превосходительство, - ответил Муравьев, - но, также как и вы, я считаю, что нам необходимо опередить англичан, и обезопасить южные рубежи империи. Во что бы то ни стало, - подчеркнул он.   - И еще, - добавил Ермолов, - когда вы будете говорить с ханом или его приближенными, не бойтесь льстить. Не рассматривайте лесть и подхалимство с европейской точки зрения. У азиатов она в порядке вещей, так что никогда не бойтесь с ней переборщить.   - Я приложу все усилия, дабы наладить отношения с Хивинским ханством, - ответил Муравьев.   - Я знаю, - ответил Ермолов. - Ну, храни вас господь, - он перекрестил капитана и похлопал его по плечам. До скорой встречи, сказал он на прощанье и улыбнулся.   - Буду рад вновь видеть ваше превосходительство, - капитан улыбнулся в ответ, но тут же, по-военному четко прибавил: - разрешите исполнять? - и козырнул.   - Исполняйте, штабс-капитан, - ответил генерал и козырнул в ответ.   Муравьев развернулся, и четким строевым шагом покинул кабинет наместника. А Ермолов еще долго ходил взад-вперед, о чем-то размышляя. Капитан, выйдя из губернаторского дома, направился к штабному казначею, для получения необходимых средств, ибо через два дня он должен был отбыть в Баку, присоединившись к казачьей сотне, которая тоже направлялась в те края.   В утро отъезда вы могли застать молодого человека в недавно отстроенном православном храме, в центре Тифлиса. В церкви было тихо и темновато. Все еще пахло известкой и краской. Капитан стоял в углу и молился за успех экспедиции, так как шансы вернуться у него были очень сомнительными.   Впрочем, для молодого офицера эта была не первая секретная экспедиция. В свои двадцать четыре года он имел за плечами огромный боевой и дипломатический опыт. Николай Николаевич Муравьев родился в семье генерал-майора, создателя Московского училища колонновожатых, готовившего штабных офицеров. Будучи юношей, он увлекался масонством и даже успел побывать членом тайного общества. Правда, после увиденного за войну, его идеализм постепенно улетучился. Военную службу он начал в семнадцать лет - колонновожатым при штабе императора. Воевал под начальством генералов Толя и Милорадовича в Отечественной войне и участвовал в Заграничном походе русской армии. Отличился во всех значимых сражениях этой войны, в том числе под Бородино и Дрезденом. В 1816 году он был командирован на Кавказ, к генералу Ермолову. Так как он был квалифицированным военным топографом и знал татарский язык, он совершил ряд секретных экспедиций в Персию, под видом мусульманского паломника, дабы разведать пограничные территории на случай войны. После чего был отправлен в Персию уже в составе чрезвычайного посольства, для ведения переговоров. Поэтому выбор генерала Ермолова был не случайным, ибо, если кто и мог попасть в Хиву и вернуться оттуда живым, так это капитан Муравьев.    Капитану предстояло, переодевшись кочевником проделать восемьсот километров через пустыню, чтобы передать послание Ермолова Хивинскому хану. И это не смотря на недавнее предупреждение от южного владыки, что любой русский, который окажется во владения Хивинского ханства будет немедленно казнен. Неверных в Хиве не любили, ну разве что в качестве рабов. Но империя была заинтересована в налаживании торговли с далеким ханством, также как и в прекращении набегов кочевников на свои южные границы, и ради этого стоило рисковать.   Месяц капитан провел в туркменских кочевьях, пока ему не удалось договориться с одним из племен, что он присоединиться к их каравану, идущему в Хиву. Было решено, что он будет путешествовать под видом туркмена Мараг Бега. И хотя люди в караване знали, что он русский, за сорок золотых монет, они согласились закрыть на это глаза. И все же опасность быть раскрытым была очень велика, и поэтому, молодой офицер не расставался с парой пистолетов спрятанных под одеждой. Наконец, в конце сентября, когда жара начала немного спадать, а ночи стали прохладными, караван тронулся в путь.   Поход через пустыню проходил без особых происшествий, не считая паразитов которые прямо таки кишели в одежде. Одежду клали днем на раскаленный песок, но это мало помогало. Вдобавок вся одежда пропиталась запахом пота и дымом костров, но Муравьеву, привыкшему к воинским тяготам, это не доставляло особых неудобств. Он был полон впечатлений от увиденного, и по вечерам, тайком, вел дневник, куда записывал все увиденное за день.   Но, когда до Хивы осталось всего пять переходов, счастье изменило капитану. Когда они ушли с дороги, пропуская большой, в тысячу верблюдов караван, один из купцов, видавший его мельком в Баку, узнал его и указал не него пальцем. О чем он говорил, Муравьев не слышал, но страх мерзким холодком разлился по его жилам. Другие торговцы и погонщики подошли к туркменам из его каравана и напрямую спросили кто он такой. Но глава каравана, как ни в чем не бывало заявил, что дескать да, он пленный русский и они везут его на продажу в Хиву. Торговцы заулыбались и закивали головами в знак одобрения. На этом инцидент был исчерпан и через пять дней на горизонте, наконец, показались белые стены и голубые минареты Хивы.   Остановившись в ближайшем к Хиве караван-сарае капитан, послал двух человек впереди себя, дабы известить хана и местное начальство о своем прибытии в качестве российского посла. Между тем он, наконец-то, тщательно умылся и переоделся в свой парадный мундир, чтобы предстать перед хивинцами как официальное лицо. Через несколько часов к караван-сараю подъехали двое всадников в богато расшитых халатах. Один из них был низкий с обезьяньей мордочкой под большой белой чалмой, а второй высокий и дородный, с рыжеватой бородой. Главным оказался высокий, который оказался офицером ханской армии. Он и сообщил русскому послу, что хан примет его завтра, а пока попросили его подождать в небольшой крепости неподалеку.   На следующий день молодой офицер обнаружил, что его обманули и никакой аудиенции ему не назначено. Ему запретили выходить из крепости, для чего у ворот была выставлена усиленная стража. Капитан понял, что он попросту арестован, и может быть казнен, буде на то ханская воля. А в ханском дворце, между тем, кипели нешуточные страсти. Одни советники призывали правоверного владыку казнить неверного, другие же, опасаясь мести русского императора, советовали с ним встретиться и узнать, чего же хотят эти русские. Время на востоке течет медленно, и капитан провел под арестом полтора месяца. И только когда он уже задумал бежать, переодевшись кочевником, ему, наконец, сообщили, что владыка хивинский готов его принять, правда, не уточнили когда...   Но все-таки через два дня ворота крепости со скрипом открылись и капитан, щурясь от яркого солнца, последовал в середине почетного конвоя в Хиву. После пыльной и грязной крепости, где он провел последние семь недель, город поразил его своим великолепием. Множество садов, среди которых белели дворцы вельмож и голубые изразцы мечети, сверкающие на утреннем солнце бирюзовыми бликами, выглядели как драгоценная шкатулка посреди монотонной желтизны пустыни. Приезд русского посланника произвел фурор среди местных жителей. Многие окружили конвой, чтобы посмотреть на чужестранца в русской офицерской форме. Детвора бежала позади и когда капитана ввели в его новые апартаменты неподалеку от ханского дворца, они даже попытались войти вовнутрь, но были безжалостно отогнаны конвоем. Среди глазеющей толпы Муравьев различил русские лица. Несчастные рабы снимали перед ним шапки и шепотом умоляли сделать что-то для их освобождения.   Передав во дворец послание и подарки от генерала Ермолова, через два дня капитан дождался-таки аудиенции. Как и два дня назад, по пути в ханский дворец толпа густо усеяла крыши, наблюдая за диковинным послом. Пройдя три грязноватых двора, Муравьев очутился в еще более грязном дворе, поросшем травой. Посреди двора стояла ханская кибитка, которая и служила резиденцией местного владыки. Хивинский владыка оказался громилой, хотя и с приятной наружностью. Одет он был в красный халат, сшитого из привезенного послом русского сукна. Этим хан подчеркивал, что подарок пришелся ему по душе, и он дружески расположен к его дарителю, что было обнадеживающим началом. Муравьев поклонился, не снимая шапки, и молча стоял, ожидая когда хан заговорит первым. Тот осматривал его цепким взглядом несколько минут, после чего произнес:   - Добро пожаловать посланник. За чем ты приехал, и какую имеешь просьбу до меня? За время своего заточения капитан имел много времени, чтобы продумать свою речь, и поэтому, по-восточному цветасто ответил:   - Счастливой Российской Империи, Главнокомандующий над землями, лежащими между Черным и Каспийским морями, имеющий в управлении своем Тифлис, Ганжу, Грузию и другие земли, послал меня к Вашему Высокостепенству, для изъявления почтения своего, и вручения вам письма в благополучное время писанного.   - Я читал письмо его, - коротко ответил хан.   - Я имею также приказание доложить вам о некоторых предметах изустно, я буду ожидать приказания вашего для докладу об них, - когда угодно будет вам выслушать меня, теперь или в другое время?   - Говори сейчас, ответил Хивинский владыка.   - Император всероссийский желал бы развития взаимовыгодной торговли между нашими государствами, - объяснил Муравьев, - для чего на восточном берегу Каспийского моря строиться гавань для купеческих кораблей. Путь от гавани до Хивы вдвое короче нынешнего, но требуется добро Вашего Высокостепенства на проход караванов по этому пути. В гавани ваших купцов всегда будут ожидать любые товары, которые вы пожелаете.   - Хотя справедливо, что нынешняя дорога гораздо долее предложенной вами, но прибрежные же туркмены враждебны мне, и потому караваны мои подвергаться будут опасности быть разграбленными, и потому я не могу согласится на сию перемену, - ответил хан. Но молодой офицер был готов к такому повороту событий и поэтому ответил:   - Вступивши в союз с нами, ваши враги станут нашими врагами. Его высокопревосходительство, Кавказский главнокомандующий приказал просить у вас доверенного человека, с которым он мог бы обсудить все выгоду от союза нашего.   - Я пошлю с тобой хороших людей, и дам им письмо к Главнокомандующему. Я сам желаю, чтобы между нами утвердилась настоящая и неразрывная дружба, - ответил хан. На этом аудиенция окончилась.   Уезжая назад с хивинскими послами, среди огромной толпы провожавших Муравьев заметил кучку русских рабов с печальными лицами. С появлением капитана у этих несчастных появилась надежда на вызволение из неволи. Русские невольники смогли передать Муравьеву записку в стволе ружья, отданного им в починку. Из записки он узнал, что всего в Хиве находиться около трех тысяч русских невольников, которые подвергаются жестокому обращению и унижениям со стороны своих хозяев. Они надеялись, что капитан донесет эти сведения до государя, который, наконец, сможет их вызволить. Эти лица еще долго снились капитану, и он поклялся себе, сделать все возможное для их освобождения.   После мерзлых ночей в пустыне, в середине декабря, Муравьев, наконец, увидел вожделенный залив Каспийского моря и стоявший на якоре русский корвет. Когда от корабля отделилась шлюпка, чтобы забрать его, сердце капитана громко стучало - он вернулся.   Глава 22.      Летом 1820 я совершил поездку на Кавказ, дабы ближе познакомиться с генералом Ермоловым и увидеть край, которым он управлял методом кнута и пряника. Ермолова называли 'проконсулом Кавказа' за его независимость и жесткость. Генерал имел в своем распоряжении значительные силы и был фигурой легендарной. Участник всех крупных сражений Наполеоновских войн, он прославился своей храбростью и независимым нравом. Сторонник всего русского - он был очень популярен в армии и либеральных кругах, из-за чего уже успел подвергнуться опале. Но благодаря своим способностям и энергии его снова призвали на службу, на этот раз на Кавказ.   Кавказская война только разгоралась. Территории эти были относительно недавно присоединены к России и народы их населяющие, веками привыкли жить в постоянных войнах друг с другом и набегами на соседей. Османская и Персидская империи только номинально контролировали эти территории и многочисленные кавказские племена были фактически независимы, если хаос, царящий там, можно было назвать независимостью. Часть племен добровольно перешла в русское подданство, ища защиты от более сильных соседей, а часть перешла к империи в результате войн с Персией и османами. Многие племена приняли русское подданство лишь номинально, надеясь на то, что как и прежде никто не будет вмешиваться в их устоявшийся уклад жизни. Но империя была заинтересована в порядке, и племена привыкшие жить в постоянном хаосе войны и кровавой мести, вскорости увидели, что их привычный устой жизни нарушен. Русские войска пресекали набеги племен друг на друга и изымали часть земель для передачи их другим племенам или русским поселенцам. Поэтому, часть местной верхушки была недовольна властью империи и присутствием 'неверных' на их территории и подстрекали других против России. Вдобавок Персия и Турция, не без помощи англичан помогали недовольным имамами и оружием, надеясь урвать свой кусок. Гористая территория идеально подходила для ведения партизанской войны, ибо позволяла небольшими силами наносить урон гораздо более сильному противнику.   Прибыв на Кавказ и оценив обстановку Ермолов написал государю, что Кавказ представляет собою крепость населенную полумиллионным гарнизоном. И дабы овладеть ею надобно вести планомерную осаду. Что он и сделал, постепенно продвигая русские форпосты в горы и выселяя наиболее непримиримых на равнины под надзор русских гарнизонов. Широко практиковалось взятие заложников из семей старейшин для пресечения возможных восстаний. С другой стороны был и пряник в виде гарантии спокойствия и послабления в налогах для тех, кто сидел тихо.   Мне было интересно на месте оценить обстановку и насколько действенной оказалась стратегия прославленного генерала. Мой реципиент Николай, после восшествия на престол сменил Ермолова, но Кавказская война на этом не прекратилась, наоборот она вспыхнула с новой силой и стоила России огромных жертв. Ермолов же, несмотря на крутые меры, принятые им на Кавказе снискал уважение местных племен, которые ценили силу и то, что генерал держал свое слово, что было нечастым явлением на Кавказе.   Генерала я встретил в Тифлисе, в его штаб-квартире, где и провел четыре дня, после чего посетил несколько местных аулов и недавно построенную крепость Грозную, которая в будущем, которое я знал, превратиться в город Грозный. Меня сопровождали два эскадрона, поэтому я чувствовал себя в безопасности, но проезжая по узким горным дорогам, через небольшие речки, где вокруг растет дремучий лес, мы всегда были начеку. Крепость была довольно большой, и в ней находился внушительный гарнизон. Грозная была настоящей горячей точкой, так как она служила форпостом для усмирения Чечни. Горцы часто обстреливали ее, но уважительно делали это издали. Так что имя свое крепость оправдывала.   Ермолов оказался фигурой колоритной. Выходец из бедной дворянской семьи, он не получил хорошего образования, как многие гвардейские офицеры, зато он обладал двумя очень ценными качествами: здравым смыслом и настойчивостью. Он умел, как говорят: зрить в корень, быстро вникая в суть проблемы и часто находя выход из критических ситуаций. Генерал был из той породы людей, которые превратили княжество Московское в Российскую империю. Империя была для него не пустым звуком, а смыслом жизни.   Алексею Петровичу понравилась мысль о создании генерального штаба для планирования боевых действий с потенциальным противником и развертывания резервов. Поэтому он согласился на мою просьбу принять у себя капитана Гофмана и группу его офицеров, которые были отобраны мною из офицеров Измайловского и Егерского полков, как костяк будущего Генштаба, для ознакомления с нашими южными границами. Ермолов даже пообещал поделиться своим немалым опытом и дать капитану в сопровождающего полковника Муравьева.   С полковником Муравьевым я имел честь познакомиться в Тифлисе, во время моего визита. Всего полгода назад он вернулся из экспедиции в Хиву, став одним из первых европейцев посетивших Хиву не в качестве раба. Он был всего на два года старше моего реципиента, и младше меня настоящего, но, несмотря на столь юный возраст, он уже многое успел повидать. Полковник уже несколько раз побывал в Персии и прекрасно знал все расклады южного соседа. Поэтому я не мог пожелать более компетентного сопровождающего капитану Гофману. О предстоящей войне с персами знал лишь только я, но те, кто служили на Кавказе и имели глаза и уши знали насколько зыбок мир с нашим южным соседом. Впрочем, это было хорошо, ибо позволяло надеяться, что нас не застигнут врасплох.   Расстались мы с генералом довольные друг другом. В разговоре с ним я был сердечен и деловит, спрашивая конкретные вопросы и проявляя неподдельный интерес к опыту маститого вояки. Я пообещал прислать Ермолову несколько инженеров, выходцев Путейного института, коим я заведовал. На Кавказе хронически не хватало компетентных специалистов и десяток инженеров и топографов были значительным подспорьем для Кавказского корпуса. Со своей стороны Алексей Петрович обещал всяческое содействие моим людям, кои будут командированы на Кавказ, бел излишнего афиширования этого факта. Хотя Петербург был далеко, доброхотов делающих карьеру на доносительстве на Кавказе хватало.   Помимо поездки на Кавказ, 1820 год принес мне встречу с двумя легендарными гениями, имена которых и в XXI веке знает каждый, а именно с Пушкиным А.С и с Лобачевским Н.И.   С Александром Сергеевичем я познакомился весной 1820 при довольно неблагоприятных обстоятельствах. Содержание некоторых его стихотворений было прямо или косвенно направленно против Аракчеева, всесильного фаворита моего брата и против самого Александра. За такие дела ему светила Сибирь. Я не припоминал, чтобы Пушкин был сослан в Сибирь, в истории, которую я знал, но на всякий случай решил перестраховаться и замолвить о нем словечко перед моим братом.   Когда Александр приехал навестить нас в Аничков дворец, в послеобеденной беседе я упомянул о Пушкине, прося Александра отменить приговор. Что он, мол, истинный талант, посетовал на его юность. Кто ж, мол, в юности ошибок не делает. Сказал также, что как император, брат может быть милостивым, и, что усвоив сей урок, г-н Пушкин станет преданнейшим слугой его Величества. Александр обещал подумать. Но в итоге поэт был сослан на юг, в Кишинев. Мой брат был изрядным византийцем.   В связи с этим и состоялась моя первая встреча с поэтом. Было немного странным говорить с ним о его творчестве, зная некоторые его еще не написанные произведения. Я посоветовал ему быть более осторожным в суждениях и дал ему рекомендательное письмо к Ивану Никитичу Инзову, наместнику в Бессарабии. Я так же выразил надежду, что его ссылка будет недолгой, и пообещал еще раз замолвить за него слово перед Александром. На том мы и распрощались.   Встреча с Лобачевским состоялась, когда я был в Казани, в связи с открытием факультета механики. Как я уже упоминал, одна из моих должностей состояла в инспекции Императорских училищ. Дело было в том, что моя должность не была точно означена, и заключалась именно в инспекции. Но это давало мне возможность инспектировать высшие учебные заведения России, коих было менее десятка, а также примечать и отбирать наиболее талантливых студентов и профессоров. Помимо меня существовало Главное Правление Училищ, которое заведовало этими учебными заведениями, одобряло или запрещало программы обучения, а также исполняло и мои функции по инспекции.   У брата я выпросил средства на создание факультета механики на 10-12 студентов. Это, кстати ярче всего свидетельствует о размерах большинства новооткрытых университетов. Николая Ивановича я планировал на роль декана этого факультета, вдобавок к физико-математическому факультету, деканом коего он уже являлся. Незадолго до моего приезда, в Казанском университете была проведена ревизия, после которой было изгнано несколько 'либеральных' профессоров и уехали все иностранные преподаватели. Зато была создана кафедра богословия и введена цензура. Благо Лобачевского не тронули, и даже сделали деканом.   С Николаем Ивановичем мы довольно подробно обсудили предметы, коими факультет будет заниматься, а также договорились о том, что в студенты можно и нужно принимать талантливых ребят из мещан или крестьян, кои уже отучились в училище.   Лобачевский так же показал мне лаборатории и познакомил с наиболее перспективными студентами. В свои двадцать семь лет, это был необычайно серьезный и ответственный человек, и прекрасный организатор. Уезжая из Казани, я увозил с собой список приборов и инструментов, которые заказал Николай Иванович. Со своей стороны я попросил его держать меня в курсе технических новинок, если оные появиться. Забегая вперед, скажу, что этот крошечный факультет стал основой будущего Казанского Политехнического Института. Но это было далекое потом.      Глава 23.      Визитом великого князя Михаил Михайлович Сперанский был удивлен до чрезвычайности. Он только недавно приехал в Петербург, где дожидался приезда императора. В Петербурге он не был целых девять лет, с тех пор как попал в опалу и был сослан в Пермь. С тех пор настроение государя поменялось, и Михаил Михайлович успел побывать и Пензенским и Сибирским губернатором. Но даже по прибытию в Петербург он не знал: прощен ли он полностью, и что его ожидает далее. Поэтому визит Николая Павловича был ему не понятен, а потому удивителен. Тем более, что не он ехал к его высочеству, а его высочество ехал к нему.   Наскоро облачившись в парадный мундир, г-н Сперанский распорядился насчет обеда. Квартира, где он обосновался, занимала целый флигель небольшого особняка, но из слуг Михаил Михайлович имел только кухарку, которая и побежала на кухню.   Князь вошел в сопровождении двух егерей, которые остались у входа. Поздоровавшись с гостем, г-н Сперанский пригласил его в гостиную, где они могли побеседовать приватно. Первым начал разговор князь:   - Как вам Петербург, после столь долгого отсутствия, Михаил Михайлович? Вижу, что вы уже обжились.   - Благодарю вас, ваше высочество,- ответил г-н тайный советник, - Петербург, как всегда прекрасен.   - Вы, наверное, удивились моему приходу, а между тем я ожидал вашего приезда, чтобы с вами встретиться.   - Я счастлив быть полезным вашему высочеству. Вы пришли по поручению императора?   - Отнюдь. Здесь я как частное лицо. А поэтому, если вас не затруднит, можете называть меня по имени отчеству.   - Хорошо, Николай Павлович.   - Я хотел встретиться с вами ранее, но, увы, обстоятельства этого не позволяли. А между тем у меня накопилось много вопросов, которые я хотел бы с вами обсудить приватно.   - Что бы вы хотели узнать, Николай Павлович?   - Я читал ваш гражданский и уголовный кодексы. А так же предложения о судебном и губернском устройствах. И я хотел бы знать, желаете ли вы продолжить дело вашей жизни? Под моим присмотром конечно.   - Насколько я понимаю это лично ваше желание, но желает ли этого государь? - осторожно поинтересовался Сперанский.   - Г-н тайный советник, я не открою вам тайну, если скажу, что идеи вашего кодекса сегодня не популярны. Но это не значит, что они не будут востребованы завтра. А когда они станут востребованы, они должны быть четко изложены на бумаге и готовы к реализации, дабы не упустить время.   - А разве я уже не излагал их на бумаге, Вы же сами упомянули, что читали мое уложение.   - Но я не со всем согласен. Я обсуждал ваше уложение с несколькими сведущими людьми, в том числе и с моим учителем, профессором Михаилом Андреевичем Балугьянским. И хотел бы, что бы присоединились к нам в создании нового уложения на основе вашего кода.   - И как вы себе представляете новое уложение?   - Менее либеральным, чем ваше. Для вашего уложения время еще не настало. Большинство народа безграмотно и бедно, а вы хотите сразу сделать из них граждан. А как это воспримет дворянское сословие? Ведь потому ваш проект и остался на бумаге, что большинство воспримут его реализацию в штыки. Я же вижу Россию двигающейся постепенно по пути реформ. Поэтому первый шаг должен быть такой кодекс, который охранит частную собственность, где, кстати, должно быть заявлено, что человек не является имуществом, со всеми правовыми последствиями.   - Значит ли это, что вы поддерживаете освобождение крестьян, ваше высочество?   - Да поддерживаю, господин тайный советник. Впрочем, и государь согласен с этой идеей. Но, как я уже говорил, всему свое время.   - Ваше высочество, а ежели государь не одобрит эту затею?   - Я поговорю с императором. Скажу, что хотел бы воспользоваться вашим опытом и поучиться у вас праву. Думаю, эту мою просьбу государь удовлетворит. Таким образом мы сможем видеться и обсуждать кодекс. Иногда при наших встречах будет присутствовать Михаил Андреевич и другие сведущие люди, дабы вместе обсуждать наиболее важные постулаты. Кстати, это не должно помешать вашей службе Его Величеству. Я не спешу, и время у нас есть. Насколько я знаю, государь милостиво соизволил дать вам аудиенцию. Надеюсь, что он найдет достойное применение вашим способностям, ибо я знаю, что вы верный его слуга.   - Благодарю вас Николай Павлович. Буду рад служить Его Величеству и вам.   - Тогда до скорой встречи Михаил Михайлович.   Гость ушел, так и не отобедав. А Михаил Михайлович Сперанский еще долго задумчиво смотрел в окно, вслед отъехавшей карете.      Глава 24.      В 1821 году я дважды наведывался в Москву. Оба раза я встречался с Карлом Гофманом, бывшим гвардейским лейтенантом, которого я перевел в Москву. Карл Константинович служил в Измайловском полку, коим я командовал. Среди собратьев офицеров он отличался сдержанностью, педантичностью и дисциплиной. Кроме всего прочего он был хорошо образован и умен. Гвардейская братия в послевоенные годы утратила дисциплину и умение. Официально было разрешено приезжать на учения во фраках. Офицеры Петербуржских полков много времени проводили на паркетах гостиных и мало в казармах. Солдатским бытом они мало интересовались, впрочем, как и планом учений, в которых учувствовали. Зато они умели отлично маршировать и неплохо танцевали. И эта была гвардия, теоретически, элита российской армии. Людьми они были храбрыми, порой отчаянными, но профессионалами они были плохими. Поэтому часто и воевали большой кровью. Иногда я думал, что Александр сознательно ослабляет гвардию, дабы ослабить потенциальную оппозицию. Ибо в гвардии были сильны либеральные настроения. 'Интересно' - думал я - 'многие из вас за свободу, равенство, братство. А вот если бы брат решил освободить ваших крепостных и раздать им вашу землю, были бы вы 'за' тогда? Или это экзальтированные мечтания?'.   В моем Измайловском полку меня считали строгим и придирчивым и особенно не любили. Так как я запретил появляться на учениях во фраке, а так же заставлял офицеров исполнять свои прямые обязанности, то есть заниматься обучением и снабжением солдат. Кстати простые солдаты это оценили сразу. До этого с ними занимались в основном шагистикой, а за малейшие нарушения били, или сажали в карцер. Я же запретил телесные наказания, а так же следил за тем, что бы солдаты больше времени проводили на стрельбище. Со временем часть недовольных офицеров отсеялась по желанию и без оного. Некоторые перешли в другие полки. На их место я набрал новых, зачастую менее знатных. Но именно такие люди видели в армии возможность продвинуться, и эти свои надежды они связывали со мной. Несмотря на то что, популярности мне это не прибавило, зато появилась, хоть и маленькая, но сила, на которую я мог опереться.   Как я уже упоминал, лейтенант Гофман выгодно отличался от большинства собратьев офицеров. Была в нем военная косточка. А так, как я планировал создание генштаба по типу еще не созданного прусского, я перевел Карла в Москву с еще двумя офицерами как начальный костяк будущего генштаба. В течение года я довел численность этой группы до десяти человек. Я решил создать эту группу в Москве, подальше от столичных глаз. Ведь всегда найдутся доброхоты, которые доложат государю о подозрительной активности его младшего брата. И так контакты с группой капитана Соколова и с Михаилом Михайловичем Сперанским могли показаться подозрительными, хотя я и старался держать их в тайне. Но не слишком, что бы не вызвать лишних подозрений. Поэтому тот десяток молодых офицеров, что я отобрал за год, были определены служить в Москву. В Москве уже существовало училище для колонновожатых, основанное генерал-майором Муравьевым в собственном особняке. Я же планировал создать нечто большее, чем служба квартирмейстера. Будущий генштаб должен был комплексно заниматься разработкой планов войны с потенциальными противниками, коих у России всегда было предостаточно по всему периметру ее границ. Помимо планов военных действий и развертывания войск, обязанности генштаба включали оценку перспективных средств вооружения, методы обучения в армии и нормативы, снабжение и так далее.   В идее о создании генштаба, я нашел поддержку в лице генерала Ивана Федоровича Паскевича, с которым познакомился еще в Париже. Паскевич был одним из наиболее приближенных к императору генералов и пользовался полным его доверием еще со времен Наполеоновских войн. Несмотря на свои сорок лет, он имел за плечами громадный боевой опыт, воюя против французов и турок в течение пятнадцати лет, и закончив войну в Париже. Причем служил он под началом попеременно Кутузова, Багратиона, Беннигсена и Барклая де-Толли командуя сначала полком, а впоследствии корпусом. Послевоенные причуды моего брата и Аракчеева вызывали у него негодование, потому что вместо боеготовности на первое место ставилась красота фронта. Во время одной из наших приватных бесед, когда он посетовал на глупости, которые твориться в армии, я и предложил ему идею создать генштаб. Идея ему очень понравилась, и он согласился делиться опытом с молодыми офицерами, а так же помог составить устав для будущего генштаба. Имея большой опыт в логистике и планировании, он прекрасно осознавал и недостатки современной армии, и имел свежий взгляд на стратегию и тактику. Жаль, что он не мог часто видеться с офицерами, так как большинство времени проводил в Петербурге. Но для начала и этого было немало. Зная, что в начале царствования настоящего Николая, Россия воевала с Персией и с Турцией, я поставил перед молодым генштабом задачу, спланировать сценарии операций на этом театре военных действий, а так же подготовить подробные карты, проанализировать трудности с логистикой и с переброской подкреплений. За год они должны были предоставить свои рекомендации. Для этого попеременно они были откомандированы на Кавказ, благо с генералом Ермоловым, командующим в Грузии, у меня были прекрасные отношения.      Глава 25.      Капитан Соколов закрыл дверь за капитаном Еремеевым и вернулся обратно в свой кабинет, где он недавно обсуждал подробности заседания столичной масонской ложи со своими двумя коллегами. Император Александр, сам в прошлом масон, с 1822 года запретил масонские ложи в империи, после того, как ударился в православие, что особенно не помешало их существованию. На основе этих лож возникло множество тайных обществ, основной целью которых было устранение крепостничества и установления более либеральных форм правления. Расследование деятельности этих обществ и занимало капитана Соколова в последний год. Так как эти общества существовали полулегально, но не тайно, то при небольшой сноровке и связях можно было легко в них проникнуть под видом либерально настроенного патриота, который желает вытащить родину из вековых оков рабства. Через пятьдесят лет, таких людей назовут провокаторами, но капитан Соколов и слова такого-то не знал, что впрочем, не меняло смысла его работы. А работа его как раз и состояла в сборе информации обо всех влиятельных сановниках империи и последующем ее анализе, а так же о планах и действиях тайных обществ и масонских лож.   За те несколько лет, что прошли со времени разговора с великим князем, группа капитана Соколова разрослась до двадцати человек, которые работали в обеих столицах, а также в Одессе, Киеве, Риге и Варшаве. За три года были собранны более тысячи досье на всех, сколь-нибудь значащих чиновников и офицеров в столице и в провинции, включая предводителей двух десятков лож и союзов. В поле зрения попадали и финансовые воротилы, и иностранные послы. Из всего этого клубка людей была устроена картотека в двух экземплярах. Один хранился на конспиративной квартире, точнее домике, на окраине Петербурга, где жил капитан Соколов, а другой, у его высочества во дворце.   Собранная картина позволяла судить о масштабах деятельности тайных обществ и об их влиянии. Сколь-нибудь значимых обществ было около десятка, но капитана наиболее беспокоили Южное и Северные общества. Южным обществом, что располагалось в Одессе, руководил полковник Пестель, и оно ратовало за освобождение крестьян и свержение монархии. Северным обществом, располагавшимся в Петербурге, руководил поручик Муравьев, и оно не было столь радикально. В основном общества состояли из молодых офицеров и этим они и были опасны, так как теоретически могли опираться на военную силу. У капитана были свои люди в десятке обществ и лож. Поэтому программы и планы этих организаций становились известны Николаю Павловичу на следующий день после их озвучивания.   Отношение к великому князю в среде офицеров было смешанное. С одной стороны он был братом императора и публично не высказывал либеральных взглядов. С другой стороны многие знали о его интересе к проектам г-на Сперанского и о его поддержке либеральных профессоров, которые оказались под угрозой увольнения из-за Аракчеевских притеснений. Все эти настроения также регулярно докладывались его высочеству.   Сегодня на стол капитана Соколова лег проект переустройства империи, составленный полковником Пестелем. Именно этот проект капитан и обсуждал с двумя членами группы. Главный вопрос, который их занимал; является ли этот проект частью заговора или это еще один бумажный продукт либеральных идей, столь популярных среди молодого офицерства. По всему выходило, что это только отвлеченный проект, но капитан считал, что заговор, это вопрос времени и попросил подчиненных усилить надзор за Пестелем и теми с кем он общается.   При их последней встрече Николай Павлович его удивил, попросив подумать, можно ли извлечь пользу из этих обществ, ежели император решиться на освобождение крестьян. Кто согласиться поддержать императора в его начинаниях, а для кого союз с монархией в принципе не приемлем.   Капитан взял чистый лист бумаги, обмакнул перо в чернила и начал писать докладную.      Глава 26.      После Венского конгресса в 1815 году в Европе наступил период реакции. Мой брат Александр был одним из инициаторов создания 'Священного Союза' между Россией, Австрией и Пруссией с целью удержать существующий порядок. В самой России началась пора 'закручивания гаек'. Как и всякое 'закручивание гаек' в истории это было довольно бесполезное занятие. Проблем оно не решало, оно лишь их отсрочивало, чтобы потом клубок проблем рванул посильнее в виде бунта или революции. Новым фаворитом моего брата стал Алексей Андреевич Аракчеев, способный и исполнительный господин. Свое предназначение он видел в служение императору, и именно его исполнительность стала бичом России в послевоенные годы царствования моего брата.   Еще мой брат очень любил парады. Это видимо был семейный дефект детей Павла I, так как и другие мои братья: Константин и Михаил очень любили шагистику. Любил её и мой реципиент. Я же никогда не испытывал восторга от ровной шеренги солдат на плацу. Так, в армии стали цениться ровность фрунта и блеск сапог, а боевая подготовка отошла на задний план. В среднем солдат отстреливал десяток пуль в год, и это если в его части не очень воровали. Такая армия могла побеждать турок и гордиться собой, но по эффективности она начала отставать от европейских армий, прежде всего от Пруссии, где как раз была в разгаре военная реформа.   Одной из странных идей Александра, было создание военных поселений. На бумаге это выглядело заманчиво. Создать военные части, которые кормили бы себя сами за счет земледелия и ремесел. А в военное время эти формирования образовывали бы стратегический резерв. На практике это оказалось бесполезной и дорогостоящей затеей. Для образования поселений, отселили крестьян, которые поколениями жили на этих землях. В поселениях ввели драконовские меры жизни. Все было под контролем начальства, даже устройство личной жизни солдат-крестьян. В итоге в этих поселениях происходили частые бунты. Экономически они себя тоже не обеспечивали и легли дополнительным бременем на бюджет. Всего к концу царствования моего брата в поселениях жило более полумиллиона человек. Увы, император видимо не слышал о разделении труда и произвел на свет еще один мертворожденный проект. В итоге поселения лишь увеличили бюджетный дефицит.   Тем временем проблемы в обществе накапливались. Проблемы, которые предстояло решать мне.      Глава 27.      Дверь кареты открылась, и из неё вышел молодой человек. 'Возмужал паренек' - отметил про себя Павел Дмитриевич Киселев. И действительно, за четыре года прошедшие со времени их последней встречи, молодой человек возмужал, раздался в плечах, стал мужчиной что ли. Вслух же он сказал, улыбнувшись:   - Рад вас видеть, ваше высочество, как доехали?   Николай Павлович, а это был именно он, сердечно поздоровался с начальником штаба II армии.   - Замечательно, - весело ответил он - такого солнца, как на юге у нас в Петербурге не увидишь. Видимо мне чаще надо вас навещать. И действительно, лицо великого князя чуть обветрелось и загорело.   - Пройдемте в дом, Николай Павлович, - пригласил полковник, и они зашли вовнутрь. Г-н Киселев был давним знакомым его высочества. Он был хорошо принят при дворе и был доверенным лицом императора и семьи Романовых. Еще в 1810 году он сопровождал в Россию прусскую королевскую семью, где впервые и познакомился с Александрой Федоровной, тогда еще, принцессой Шарлоттой. Присутствовал он и в Берлине, во время помолвки великого князя. Поэтому он считался 'своим' в императорской семье.   После обеда князь с хозяином вышли на веранду, выходившую в сад, где Николай Павлович и начал разговор, ради которого он приехал.   - Я читал ваш доклад государю о крестьянской реформе, и он меня чрезвычайно заинтересовал. Я даже обсуждал его с Михаилом Михайловичем Сперанским, и он нашел многие ваши идеи созвучными его собственным.   - Я не держу свои взгляды в секрете, и я думаю, что освобождение крестьян есть наиважнейшая задача, которая увеличит благосостояние отечества. Мы не должны забывать о том, что произошло во Франции, и посему обязаны сделать все, что бы революция не случилась в империи.   - Полностью с вами согласен Павел Дмитриевич. Но мне кажется, господин Аракчеев не разделяет ваших взглядов. Как продвигается дела комиссии? Лицо Киселева помрачнело.   - К сожалению, проект мой был положен под сукно. Меня поблагодарили за мои усилия и беспокойство, но далее обсуждения моего проекта, ничего не произошло.   - Я думаю, Павел Дмитриевич, что время вашего проекта еще прейдет. Я бы не терял надежды.   - Что-то определенное, Николай Павлович?   - Нет, но многие, включая императора и меня, согласны с вашими идеями, а поэтому мы должны дожидаться подходящего времени и не терять надежды. Я уверен, что нам еще многое предстоит совершить на этом поприще.   - Очень на это надеюсь, ваше высочество.   - Я так же слышал о вашей обеспокоенности о близкой войне с Турком. Откуда такая уверенность?   - Так Турок с прежней войны очень не доволен. А ныне у них много войск на Балканах, после начала Греческой войны. Грех не воспользоваться такой возможностью. Против греков им сто тысяч войска не надобно, так что сдается мне, они найдут повод и нападут на нас. Иначе, зачем им столько войск?    - Но мы греков официально не поддерживаем. Им бы более опасаться французов или англичан.   - Так англичане и французы не спешат слать солдат, а выжидают. А напади турки на нас, англичане против не будут. Уж больно им не нравиться усиление России на Балканах. Я так думаю, что и Махмуд II это знает. Английский посланник из Константинополя никуда не уезжал. Это я знаю точно. Значит, турки с англичанами ссориться не спешат.   - Да, сто тысяч солдат это сила, которую стоит опасаться.   - На этот случай мы укрепляем пограничные крепости, а так же делаем запасы провианта и пороха.   - Туркам не выгодно воевать с нами имея за спиной не замиренных греков. Думаю, ежели мы не будем вмешиваться, то и войны может не быть.   - Турки все равно нападут. Уж больно они недовольны утратой Дуная. Так, что лучше нам напасть загодя и застать их врасплох. Помоги мы грекам, там и сербы и болгары нам помогут. Уж больно им несладко под Турком.   - А нам от этого какая польза?   - Выход на Балканы, к проливам. Это еще ваша бабушка Екатерина желала.   - А понравиться ли наш выход к Проливам англичанам и французам? Ведь Балканы еще и удержать надо.   - Я думаю, что освободив славянские народы от Турок, мы приобретем в их лице верных союзников.   - Не во всем с вами согласен Павел Дмитриевич. С такими союзниками и до беды не далеко. С военной точки зрения они слабы. И нам придется их поддерживать, а не им нас. Не уверен, что оно нам надобно.   - Так и мы пока в бой не рвемся, только границу укрепляем.   - А здесь я вас полностью поддерживаю. Кто знает, что может случиться.      Глава 28.      В 1823 году я предпринял четырехмесячное путешествие на юг. За это время я успел посетить Киев, Луганск, Одессу и Крым. Отправляясь на юг, я преследовал несколько целей. Во-первых, я хотел посетить Луганский литейный завод, один из главных производителей чугуна в России. Завод был открыт еще Екатериной II, и во время Отечественной войны он был одним из главных поставщиков артиллерии и боеприпасов в стране. Но после войны завод начал чахнуть, так как спрос на боеприпасы упал, а предметов гражданского назначения в стране требовалось не много, и они в основном завозилось из-за рубежа.   Я же на базе этого завода планировал создать первый в России металлургический и промышленный комплекс, способный снабжать оружием и боеприпасами армию и флот, а так же в более далеком будущем производить рельсы, вагоны и паровозы, когда придет их время. Помня, что с конца XIX века Донбасс стал этаким Рурским эквивалентом в России, я планировал попросту ускорить этот процесс, пользуясь своим послезнанием. О том, что этот регион богат коксующим углем было уже известно, но большинство месторождений не было изведано, и никто еще не представлял всю важность коксующего угля, ибо в производстве использовали в основном древесину. Железо завозили в основном с Урала, так как Криворожский железорудный бассейн был открыт во второй половине XIX века и пока известен не был. Зато было местечко под названием Кривой Рог, с которого и можно было начинать изыскания. Идея заключалась в создании первого промышленного комплекса в России, наподобие тех, что сейчас создавался в Бирмингеме, который в Англии и Льеже, который в Бельгии, а позже в Рурской области в Германии.   В Луганске я осмотрел завод и окрестные шахты. С директором завода мы так же говорили и насущных проблемах: отсутствии руд в округе и отсутствие спроса на 'гражданскую продукцию'. Обе эти проблемы я планировал решить в будущем: первую за счет Криворожского месторождения, а вторую за счет постройки железных дорог и реформы сельского хозяйства, которые потребуют большое количество металла. У завода были и свои плюсы, такие как наличие квалифицированных рабочих рук и даже школы для их обучения, а также традиции качества выпускаемой продукции.   Быт рабочих на заводе и в шахтах был ужасен. За ошибки часто налагались физические наказания. Впрочем, на уральских заводах Демидовых дело обстояло примерно так же. Учитывая, что Россия была крепостной, это скорее был порок системы, чем локальный случай.   Отношение дворянства, сиречь власти к крестьянину или рабочему было двойственным. С одной стороны многие понимали необходимость реформ и видели в крестьянине основу России, что не мешало на деле использовать людей как орудие или пушечное мясо. Например, в среде молодых офицеров были популярны идеи свободы и равенства, хотя на деле они мало занимались бытом или обеспечением солдат. А случись война, во имя славы и чести немногие подумали бы о жизнях солдат. В этом была одна из основных проблем проведения реформ в империи. Многие хотели перемен, но не хотели прилагать усилий или делиться своим благосостоянием. Ведь поговорить или помечтать всегда легче и безопаснее.   Покидая Луганск, я взял на заметку организовать поиск руд в районе Кривого Рога, с расчетом, что их все-таки обнаружат до начала модернизации Луганского завода.   Из Луганска, я отправился в Крым, где посетил Севастополь и встретился с Алексеем Самуиловичем Грейгом, командующим Черноморским флотом. Выходец из потомственной семьи моряков, он был энергичным и знающим командиром и очень болел за свое дело. Флот он знал снизу доверху, прошедши путь от матроса в английском флоте, до вице-адмирала к концу Наполеоновских войн, командуя целой флотилией кораблей. Администратором он оказался не худшим, чем моряком.   Флот, при моем брате Александре пришел в упадок. Все ресурсы вкладывались в сухопутную армию, что и понятно учитывая масштаб и напряжение войн с Наполеоном, происходивших на суше. Флот выполнял лишь вспомогательные функции. После войны деньги шли на восстановление пострадавших районов и обслуживание громадного послевоенного долга. Но, несмотря на скудное финансирование, Грейг сумел расширить портовые сооружения Севастополя и Николаева. При нем были даже заложены новые корабли, ибо старые уже исчерпали ресурс. Многое было сделано для благоустройства Николаева.   С Алексеем Самуиловичем я осмотрел укрепления Севастополя, портовые сооружения и эллинги. Говорили мы и о развитие флота. Какие средства и усилия для этого нужны. Во Франции как раз в это время Анри Пексан проводил опыты с бомбическими орудиями. Оказывается, Грейг о них уже слышал. Вообще, в эту эпоху военные новинки не были тайной, и часто они быстро становились доступными в других странах. Лишь бы был покупатель. Грейг считал эти орудия многообещающими, и я пообещал проверить, можно ли закупить у Французов пару образцов.   В Крыму меня так же интересовала возможность виноделия. Виноград там выращивали издревле, и те же Демидовы занимались виноделием. Но это были только робкие попытки. Я же мечтал о создании собственной винодельческой отрасли. Для этого стоило поучиться у французов и выписать специалистов в Крым. Я надеялся на частную инициативу, ведь что бы создать хорошее вино надо болеть этим делом, заботиться о качестве и о бренде. А этого государство не может обеспечить. Надо было создавать условия, в которых такие люди появятся. Ведь если появились Демидовы, могут появиться и другие. Но и это были проекты на будущее.   С Демидовым же мы на паях планировали открыть мыловаренный завод. Хотя великому князю и не престало быть 'капиталистом', я собирался менять эти настроения в обществе, и начинать с себя. Мыло в России существовало давно, но пользовались им в основном дворяне и богатые купцы по причине стоимости. Я же хотел производить мыло и как побочный продукт свечи, по цене доступной для всех. Технологии для варки мыла существовали веками и даже был известен точный состав. А посему я планировал создать первую большую мыловарню в Крыму, где заодно росли розы, лаванда и другие растения, используемые в парфюмерии. В империи часто вспыхивали эпидемии, поэтому базисная и доступная гигиена могла спасти не одну жизнь. Для этого требовалось создать десяток-два заводов по всей стране, чтобы облегчить логистику. Благо сала в России хватало, а это главный ингредиент. Опять же после мыловарения можно было заняться и парфюмерией. Как сообщил мне управляющий, завод будет запущен через полгода. А пока он показал мне первые образцы. Мы надеялись внедрять мыло в массы, как низкой ценой, так и запахом, и формой. Чего не сделаешь ради гигиены.   По дороге из Одессы в Киев, я посетил Тульчин, где располагался штаб II армии, чтобы встретиться с Павлом Дмитриевичем Киселевым, начальником штаба армии. Павел Дмитриевич был известен, как либерал, но был предан Романовым и пользовался доверием Александра. Я бы сказал, что он был типичный карьерист, и для карьеры умел приспосабливаться к обстановке. Так, его либеральные взгляды не помешали ему установить надзор за наиболее либеральными офицерами во II армии. С другой стороны он был довольно близко знаком со многими офицерами из тайных обществ, среди них и с Пестелем, который был главой Южного общества, и который был подчиненным Киселева. А главное он был прекрасным и энергичным администратором и во время царствования Николая I, был активным членом комиссии по облегчению положения крестьян. Вот я решил заранее к нему присмотреться. Помимо этого в разговоре с ним я проявил заинтересованность в решении крестьянского вопроса, в надежде, что мои взгляды дойдут и до членов тайных обществ, что может повлиять на настрой части из них. Я хотел уменьшить потенциальную оппозицию моему восшествию на престол, поелику возможно. Полковник Киселев был сторонником превентивного удара по Турции. Он предлагал воспользоваться Греческим восстанием, чтобы усилить влияние империи на Балканах, а то и вовсе овладеть проливами. Но, во-первых, такие вопросы были вне моей компетенции, а во-вторых, я не видел смысла ввязываться в войну ради чужих интересов. Уж я-то знал, сколько крови было пролито за братьев славян, без пользы для отечества.   В Петербург я вернулся загоревший и полный впечатлений, и как оказалось, весьма вовремя      Глава 29.      'Божьею милостию мы, Александр Первый, император и самодержец всероссийский и прочее, с согласия Августейшей Родительницы нашей, по дошедшему до нас наследственному Верховному праву Главы Императорской фамилии, и по врученной нам от Бога самодержавной власти, Мы определили: Во первых, свободному отречению перваго Брата нашего Цесаревича и Великого Князя Константина Павловича от права на Всероссийский престол, быть твердым и неизменным... Во вторых, в следствии того, на точном основании акта о наследовании престола, Наследником Нашим быть второму Брату Нашему Великому Князю Николаю Павловичу'.   Граф Алексей Андреевич Аракчеев умолк и в зале воцарилась тишина.   - Господа, - молвил Император - сие есть воля наша и по пришествии времени, прошу служить возлюбленному брату моему, цесаревичу Николаю Павловичу, также верно как мне служите. Зал дружно выдохнул, и сановники склонились в поклоне. Через полчаса, после нескольких тостов Император покинул собрание, которое сразу же оживилось. Удивление после манифеста несколько спало, и сановники разделились на группы, которые полушепотом обсуждали свалившуюся на их головы новость. Из зала новость понеслась по Петербургу, чтобы вскорости долететь и до дальних уголков бескрайней страны, имя которой - Россия.      Глава 30.      Когда я вернулся в Петербург из поездки на юг, меня ждал сюрприз. Александр сподобился и объявил меня наследником престола. Этому предшествовала небольшая баталия и шантаж с моей стороны. Все началось еще в 1822 году. Помня, что Александр оставил только тайное завещание и из-за неразберихи или чего-то злого умысла случилось междуцарствие, и как следствие, восстание декабристов, которые хотели использовать момент слабости верховной власти. Так как никто практически не знал о моем наследовании престола, а официально наследником был мой старший брат Константин, это могло сулить многие проблемы при восшествии на престол. Моя маман, Мария Федоровна, была женщиной властной, и я боялся, что она тоже захочет порулить вместо меня.   Что бы устранить подобные неурядицы и расставить все точки над 'И', я заговорил с Александром об официальном и публичном отречении Константина и признании меня наследником. Не могу сказать, что брат был удивлен, так как моя просьба была резонной. Но он не спешил, что-то предпринять. Так как год на дворе стоял 1822, а я помнил, что настоящий Николай стал императором в 1825, времени было не много.   Пришлось пригрозить, что если брат официально не признает меня наследником, то оно мне и вовсе не надо. Я и так счастлив, как частное лицо, и по мне пусть царствует Константин, ведь он старший, или младший брат Михаил. Игра у меня была беспроигрышная, так как Константин не стремился в императоры, и кроме меня, ни у кого не было законных наследников, необходимых для продолжения династии.   То ли брат уступил моему шантажу, то ли действительно понял, что неразбериха с наследованием не есть хорошо, но он решил публично объявить о моих правах на престол.   Следующим моим шагом была встреча с графом Михаилом Андреевичем Милорадовичем - Петербуржским генерал-губернатором. У настоящего Николая отношения с ним не заладились. И именно Милорадович настоял на присяге Николая Константину, что лишь усугубило ноябрьскую неразбериху. А ведь шестьдесят тысяч штыков гарнизона это очень весомый довод в споре о престолонаследии. Особенно если эти штыки в столице и под рукой.   Генерал был либералом и имел множество друзей среди членов тайных обществ. Он был одним из тех, кто вступился за Пушкина, когда тому грозила Сибирь. Моего реципиента, в настоящей истории, он не жаловал, так как настоящий Николай имел реноме ретрограда и солдафона. Со мной же не все было так однозначно.   Милорадович был одним из поборников отмены крепостного права, и он знал о моем интересе к этому вопросу. Он так же знал о моем общении со Сперанским и другими либералами. Поэтому в обществе меня не воспринимали как консерватора, но я также не считался либералом. Для многих я был темной лошадкой, ибо не все свои дела и поступки я афишировал. Я вел себя достаточно осторожно, что бы выглядеть безобидным в глазах моего брата. Примкни я, например, к либералам, кто знает, захотел бы Александр видеть меня своим приемником.   Граф был человеком деятельным и любил лично участвовать в тушении пожаров и спасении утопающих. С помощью одного из людей Соколова, которого я попросил оповестить меня, ежели генерал опять решит проявить героизм, я узнал, что граф уехал на пожар на Васильевском острове. Вот я и отправился в сопровождении двух егерей вслед за генералом. Мол, был неподалеку, услышал о пожаре и прискакал на помощь. Пожар тушили всю ночь, и мы с генералом сдружились. Ведь общее дело сплачивает. Я пригласил его к себе, в Аничков дворец, куда мы и отправились, благо было недалеко. Михаил Андреевич, в прошлом бравый вояка, оценил этот гусарский жест, да еще со стороны цесаревича.   Шарлотта оказалась на высоте. Она не высказала своего удивления от прихода двух потных и помятых мужиков, а быстро распорядилась насчет ванны и завтрака. За завтраком мы разговорились о крестьянском вопросе, который очень волновал графа. Я сказал, что и сам близко к сердцу принимаю этот вопрос и работаю над проектом его решения. Расстались мы довольные друг другом.      Глава 31.      Никифор Иванович Князев, запер двери своей лавки на большой, висячий замок и, повернувшись, взглянул на небо. Ноябрь в Петербурге не самый приятный период, а тут небо совсем заволокло тучами, и мелкий промозглый дождь все норовил пробраться за воротник. Порывистый ветер швырял капли дождя прямо в лицо, и казалось, что город замер в преддверии Страшного Суда, что неумолимо надвигается, охватывая небо свинцом.   Несмотря на столь благородную фамилию, Никифор Иванович был всего лишь мелким купцом, и держал небольшую скобяную лавку на Васильевском острове, недалеко от Адмиралтейской стороны. Дед Никифора Ивановича был крепостным у одного из князей Бабичевых, но подавшись на заработки в столицу, что было обычной практикой в то время, он сумел завести свою скобяную лавку. И хотя богачом он не стал, все же сумел купить себе свободу. Благо князь нуждался в деньгах, и цену запросил умеренную. Оставшись в Петербурге, дед Никифора Ивановича взял себе звучную фамилию Князев. Как-никак, а он стал купцом третьей гильдии, а в купеческом деле, представительская фамилия лишней не окажется.   Взглянув в сторону Адмиралтейства, Никифор Иванович увидел зажженные фонари, что предупреждали об опасности наводнения. Впрочем, в штормовую погоду фонари зажигали довольно часто, но это вовсе не означало, что обязательно будет наводнение. И даже если вода немного поднималась, она не затапливала дома, так как парапеты каналов строились с запасом в полсажени и более. Поэтому, не придав особенного значения мерцанию фонарей, купец отправился домой. Жил он через улицу от своей лавки, что было чрезвычайно удобно, особенно во время зимы. А между тем ветер все крепчал.   Проснувшись рано утром, и выйдя за порог дома, Никифор Иванович увидел, что непогода лишь усилилась, и порывистый ветер, подвывая, разносил мусор по улице. На улице, несмотря не ранний час было много народу, ибо петербуржцы спешили полюбоваться стихией. Вода в Неве уже поднялась, и волны с ревом перекатывались через гранитный парапет. Решив, что в такую непогоду покупателей не будет, купец вернулся обратно домой и, решив использовать благоприятный момент, улегся спать. Разбудили его крики на улице: 'Вода прибывает, наводнение...'. Так как спал он одетым, то вскочив, метнулся было к сеням, но на пороге столкнулся с женой своей, Авдотьей.   - Никифор, - встревожено сказала она, сосед говорит, что вода вышла из берегов. Надо бы скарб из подвала поднять, ежели затопит.   - Я выйду, посмотрю, а ты с Еремой и младшими пока вытаскивайте все и кладите на стол и на лавки. Ежели что, на чердаке отсидимся.   Выйдя на улицу, он увидел, что вода уде лижет подошвы сапог. Сосед как раз запрягал лошадь в телегу.   - Ты куда? - спросил Никифор.   - К брату, - ответил сосед. - Он подальше от реки живет. Глядишь, вода до него не доберется. Я как раз к реке шел, гляжу, народ от реки бежит. Кричат, что вода из берегов вышла. Ну, вот я скорее к себе.   - Надобно и мне в лавку бежать, - сказал Никифор.   - Да уж, ответил сосед, вона водица как поднялась.   Забежав в дом, купец лишь сказал жене, что он бежит в лавку, и наказал ей вытащить, что сможет из подвала, а детей разместить на чердаке. Сам мол, как только вытащит ценные вещи наверх, вернется домой.   Когда Никифор Иванович подбегал к лавке, вода уже просачивалась через порог. Отперев дверь подвала, купец торопливо сбежал по лестнице вниз, держа в руке свечу. Вода уже капала в подвал, быстро проникая между ящиков и узлов. Поставив свечу на ящик, Никифор Иванович начал торопливо складывать самые ценные товары в пустой ящик, а в это время вода потоком хлынула в небольшой подвал...   'И разверзлись хляби небесные' - думал отец Михаил, наблюдая за разбушевавшийся стихией с высоты колокольни. Небо и вода слились в одно целое, размытое пятно. И лишь лучи тусклого солнца, кое-где пробивающиеся из-за туч, рисовали неточную границу между зеленоватой водой и сероватым небом. Колокольня располагалась на небольшом холме, и с нее, в ясный, солнечный день прекрасно был виден весь Петербург. Недаром здание колокольни иногда использовалось пожарными, дабы определить, где именно возник пожар. Сейчас же все вокруг было залито водой из поднявшейся Невы, и лишь обломки зданий и мусор бурлящим потоком неслись в сторону залива. Кое-где можно было разглядеть людей, цепляющихся за бревна, или сидящих на воротах, которые волею судьбы превратились в импровизированные плоты.   Еще вчера вечером с залива подул сильный ветер, а позже поднялась буря. И хотя на башне Адмиралтейства зажгли фонари, предупреждающие жителей об угрозе наводнения, никто не ожидал, что вода поднимется так высоко. Граф Милорадович, петербургский генерал-губернатор пытался организовать помощь пострадавшим, самолично подбирая утопающих на свой катер. Но, увы, множество лодок попросту сорвало потоками воды и разбило о стены домов. Поэтому плавсредств хронически не хватало.   Зимний дворец стоял как скала посреди бушующего моря, в которое превратилась Дворцовая площадь, и волны с ревом били по стенам дворца, обдавая верхние этажи брызгами и пеной. Огромные, тяжелые баржи, что доставляли в город продовольствие, как щепки неслись вверх по реке. Одна из них застряв на гранитном парапете Летнего сада, так и осталась стоять на нем, изредка колеблемая волнами.   К трем часам дня вода, наконец, стала убывать, а к вечеру река ушла обратно в берега. На следующее день, наконец, вышло солнце, освещая изуродованный стихией город. А еще через год, лишь памятные таблички напоминали горожанам о происшедшем. А Никифора Ивановича в этом городе уже не было.      Глава 32.      Наступил новый 1825 год. Рождество я поревел с семьей в Москве. Насколько я помнил, это был последний год Николая Павловича, то есть меня, в качестве великого князя и цесаревича. В настоящей истории, в ноябре мой брат умер во время поездки в Таганрог, а далее было межцарствие и восстание декабристов. Поэтому, на финишной прямой я ускорил подготовку к потенциальному конфликту за престол. Ведь на него надо было не только взойти, надо было еще удержаться и консолидировать бразды правления в своих руках.   В Москве я встретился с капитаном Гофманом. Из Персии стали доходить первые слухи о подготовке Фетх Али-шаха и наследника престола Абасс-Мирзы к войне против России. К этому их активно подталкивали англичане, помогавшие шаху деньгами, оружием и инструкторами. Наследник престола Абасс-Мирза, был молод и горяч. Модернизировав армию с помощью англичан, он горел желанием вернуть земли, утерянные после недавней войны с Россией. Наших войск в Грузии, на потенциальном театре военных действий, было кот наплакал. Одна разбросанная по гарнизонам дивизия.   Хотя я знал, что будущую войну мы выиграем, но получше подготовиться, никогда не мешало. Для этого малый генштаб капитана Гофмана проработал планы на случай войны, а так же приготовил довольно подробные карты местности, ибо весь генштаб побывал на потенциальном театре военных действий, благо с генералом Ермоловым у меня были хорошие отношения, и в такой малой просьбе, как помочь молодым офицерам, он мне отказать не мог. После, эти планы были отшлифованы с помощью генерала Паскевича.   Инфраструктура на Кавказе была развита слабо, а климат был жарким и нездоровым. Поэтому содержание большого войска в начале XIX века было чревато повышенной смертностью от эпидемий. Часто во время войн на Кавказе, больше солдат гибло от болезней, чем в бою. Поэтому довести всю армию на поле боя было нелегко. Исходя из этого, мы панировали послать еще одну дивизию, чтобы более оперативно реагировать в случае войны, а так же держать еще одну дивизию на Кубани. Так как сейчас я ничего не решал, то эти планы были на будущее. Генерал Ермолов, при всех своих достоинствах, был упрямым и властным человеком, не любившим вмешательство в свои дела. Поэтому я решил не посвящать его в свои планы.   Группа капитана Соколова была расширенна до сорока человек. Особенно был расширен Петербуржский отдел. Борьба за власть обычно происходит в столицах. Взять ту же Французскую или Русскую революции. Главные события происходили именно там. В столицах обычно скапливаешься достаточно денег и люмпенов, которые за эти деньги пойдут за пламенными вождями. Именно для этого и требовались дополнительные люди, чтобы отслеживать потенциальных претендентов на власть и подстрекал. Я надеялся, что в случае возникновения проблем, я буду заранее о них оповещен.   С генералом Паскевичем у меня установились очень теплые отношения, и в случае чего, я мог рассчитывать на его корпус, находящийся в неподалеку, в Прибалтике. С графом Милорадовичем я тоже довольно часто общался. С того памятного пожара его отношение ко мне изменилось. Он видел во мне молодого поборника реформ. Поскольку я был наследником престола, эти реформы могли осуществиться. А так как генерал командовал Петербуржским гарнизоном, его поддержка была очень важна. Именно он в итоге и поддержал настоящего Николая, сам погибнув во время восстания. Но именно в итоге, а не сначала. Но я надеялся, что в моем случае ситуация будет иная.   Кроме перечисленного, я лично командовал Измайловским и Егерскими полками. За время моего командования, я сменил часть офицеров, предпочитая порой менее знатных, но более толковых, что сказалось на их боеспособности. В преданности солдат я не сомневался, ибо я заботился о нормальном снабжении и питании. Простые солдаты остро чувствуют эту разницу. Благо у меня были средства их таким образом мотивировать.   Я не развил лихорадочную деятельность, что бы не вызывать подозрений, но потому как к моменту смены власти я начал готовиться заранее, к началу 1825 года мои усилия начали приносить свои плоды.      Глава 33.      Второго сентября Александр отбыл в Таганрог. Там он планировал провести всю зиму. Императрица Елизавета Алексеевна была довольно болезненной, но отказывалась ехать на воды за границу. Поэтому было решено провести зиму в Таганроге, где климат мягче, а Петербург так далеко. Брат с супругой тяготились светской жизнью и посему оба были рады побыть подальше от двора и его интриг. Лишь только я знал, что в Петербург они больше не вернуться.   С Елизаветой у меня сложились хорошие отношения. Она была очень теплым и отзывчивым человеком. Ей не повезло в браке, и она всю жизнь провела с нелюбимым человеком, третировавшим ее. Это я о моем брате. Несмотря на это Елизавета осталась отзывчивой и простой в общении. Почти все свои деньги она жертвовала на благотворительность. Хотя она и была императрицей, главной женщиной империи была моя мать, Мария Федоровна. Что при ее властности и желании все контролировать было не удивительно. Отношения со свекровью у Елизаветы тоже не сложились. От сложностей в личной и придворной жизни она нашла пристанище в религии. В эти времена религиозность была нормой, но Елизавета стала набожной, с явными признаками мистицизма. Благо православие к этому располагало. Мне же она нравилась именно своими человеческими качествами, а еще мне было ее немого жалко. Ведь ее жизнь была испорченна династическим браком. Ей же более подходило быть женой немецкого дворянина средней руки. В тихой, бюргерской атмосфере она была бы более счастлива. Елизавета чувствовала мою симпатию, и отвечала мне тем же.   Что интересно, императрица сошлась обратно с моим братом именно на почве религии. После войны, как я уже упоминал, Александр ударился в религию и мистицизм. Даже запретил масонские ложи, хотя до этого был заядлым масоном. Впрочем, о непоследовательности моего брата я тоже упоминал.   Александр уехал в Таганрог раньше Елизаветы, что бы подготовить ее прием. Вдобавок, императрица была больна и не могла переносить длительные поездки, а посему она планировала частые остановки.   С братом я прощался с двойственным чувством. С одной стороны мы не были близки, ибо он, прежде всего, был мой император, да и братом, мне настоящему он мне не был. Но за те тринадцать лет, что я провел в этом мире, это время стало мне родным, а Александр тоже стал частью той жизни, к которой я привык. Если история не измениться, то скоро измениться моя жизнь, а то к чему я успел привыкнуть, опять станет прошлым. Поэтому после того как он уехал, мне стало грустно и немного одиноко. Благо у меня была семья, которая совсем недавно пополнилась малышкой Александрой. В прошлой жизни я и предположить не мог что стану многодетным отцом. Но вот стал, и это было самое лучшее, что произошло со мной в этом мире.   Вечером 25 ноября, ко мне в Аничков дворец буквально вбежал граф Милорадович. По тому, что на нем не было лица, я понял, что по-видимому то, чего я ожидал, случилось. Михаил Андреевич шагал по приемной взволнованный и со слезами на глазах.   - Что случилось, Михаил Андреевич? - спросил я.   - Ужасное известие, - ответил он. Я провел его в кабинет, где он, рыдая, отдал мне письма от князя Волконского и генерала Дибича, говоря:   - Император умирает, остаётся лишь слабая надежда.   Оказалось, что история с моим появлением в этом мире ничуть не изменилась.   Те два дня до того, как пришло окончательное известие, что Александр скончался, я провел довольно лихорадочно. Для соблюдения приличий я несколько раз навещал свою мать, но остальное время я провел встречаясь с нужными людьми и в написании нескольких десятков писем и приказов. Первым, кого я вызвал был капитан Соколов. Я также два раза встречался с генералом Милорадовичем, а письмом, попросил генерала Паскевича, быть наготове и ежели понадобиться, двинуть одну из дивизий его корпуса, форсированным маршем к Петербургу. Декабрь не самый подходящий месяц для маршей. Обычно войска сидят на зимних квартирах, но тут ситуация могла стать чрезвычайной. Да и дивизию все же легче перебросить и обеспечить, чем целый корпус.   С капитанов Соколовым мы обсуждали списки членов тайных обществ, подлежащих аресту. С генералом Милорадовичем у меня в итоге сложились очень хорошие отношения, и я был уверен в его поддержке в случая восстания. Но я не хотел допускать восстания в принципе, а это требовало нейтрализации потенциальных бунтарей из различных обществ. Я не был уверен, что Михаил Андреевич поддержит арест потенциальных бунтовщиков, ведь многие из них были его приятелями. Поэтому в эти мои планы он посвящен не был. Благо солдат Измайловского полка для этой задачи хватало.   Из агентурных донесений я знал, что Южное общество готовит заговор, с целью свержения императора. Это было известно и Александру, который инициировал расследование. Но оно велось медленно и не эффективно. Северное общество не было так однородно по отношению к монархии. Но из истории я знал, что в итоге многие примкнули к экстремистки настроенным Рылееву и Трубецкому. Поэтому мы планировали арест сотни самых известных и решительных, что должно было пресечь восстание на корню.   Я также послал письма генералу Дибичу и уже генерал-адъютанту Киселеву о планах восстания среди членов Южного общества с просьбой арестовать зачинщиков. На всякий случай в Тульчине, где находился Пестель, была группа из пяти человек с задачей нейтрализовать главных зачинщиков. Хотя многие заговорщики были подчиненными генерала Киселева, я был уверен, что генерал выполнит мой приказ. Павел Дмитриевич, хотя и был либералом, был монархистом по убеждениям. А существование тайного общества под его носом, могло плохо сказаться на его карьере. Посланные доказательства не оставляли место сомнениям.   Кроме Петербурга и Тульчина, по нескольку человек находились в Москве, Одессе, Нижнем Новгороде, Риге, Киеве и Варшаве. Соответственно, как только стало известно о смерти Александра, я отослал письма генерал-губернаторам этих городов с просьбой всячески содействовать людям капитана Соколова.   В результате было арестовано около пятисот человек и таким образом десятку различных тайных обществ был нанесен смертельный удар. Даже тем, которые не участвовали в заговоре. Уж очень был подходящим момент.   Утром, 28 ноября мне принесли присягу гвардейские полки, а днем гарнизон Петербурга. Смена власти прошла на удивление буднично. Люди еще не отошли от шока по причине скоропостижной кончины Александра, а потенциальные мятежники уже заполнили камеры Петропавловской крепости. Учитывая, что я был официальным наследником - цесаревичем и полную поддержку со стороны графа Милорадовича, присяга прошла без каких либо инцидентов.      Глава 34.      В зале было жарко. Еще бы, ведь тут собрались все высшие сановники Империи, бывшие в столице. Когда я вошел, гул голосов смолк и все встали. Я занял место председателя государственного совета и с биением сердца зачел манифест, составленный давеча Михаилом Михайловичем Сперанским. 'Объявляем всем верным Нашим подданным... Наконец Мы призываем всех Наших верных подданных соединить с Нами теплые мольбы их ко Всевышнему, да ниспошлет Нам силы к понесению бремени, Святым Промыслом Его на Нас возложенного; да укрепит благие намерения Наши, жить единственно для любезного Отечества, следовать примеру оплакиваемого Нами Государя; да будет Царствование Наше токмо продолжением Царствования Его, и да исполнится все, чего для блага России желал Тот, Коего священная память будет питать в Нас и ревность, и надежду стяжать благословение Божие и любовь народов Наших.   На подлинном Собственною Его Императорского Величества рукою подписано:   Николай   Дан в царствующем граде Санкт-Петербурге, в двадцать восьмой месяца Ноября в тысяча восемьсот двадесять пятое лето от Рождества Христова, Царствования же Нашего в первое'.   Я стал императором.      Конец первой книги.      Часть вторая - начало пути.      Глава 1.      Перезвон колоколов наполнил морозный мартовский воздух. Перекликаясь, колокола звонили по всей Москве, от чего стаи птиц то и дело сгоняемых с колоколен и шпилей порхали в воздухе. Осип Матвеевич, вытерев платком вспотевшее лицо, поднялся на цыпочки, пытаясь разглядеть подъезжающий кортеж. О том, что процессия приближается, можно было судить по крикам 'ура', раздававшимся все ближе и ближе и по движению толпы, как волна накатывающей на Осипа, стоявшего в первых рядах, за шпалерами парадно одетых гвардейцев. Лексашка, старший сын Осипа, шести лет от роду, сидел у отца на плечах, вертя головой, высматривая царскую карету. Народу собралось немеренно, многие тысячи. Сосед Николай, стоящий рядом говорил, что ажо сто тысяч, но Осип не очень-то ему верил, ибо сосед любил прихвастнуть.   К коронации в Первопрестольной начали готовиться загодя. Еще в начале февраля завезли бревна для строительства трибун, а также булыжник и щебень, для выравнивания дорог. И хотя площадь перед собором и так содержалась в образцовом порядке, а как иначе, чай главный собор на Руси. Для сего торжественного события ее выровняли особо. Губернатор Дмитрий Анатольевич Голицын лично проверял готовность трибун для народа, убранство собора и другие насущные мелочи. Он чуть ли не ежедневно появлялся на стройке, наблюдая за работой строителей и прочего люда. Говорили, что сам император просил генерала проследить за крепостью трибун, дабы чего не обрушилось.   Но площадь перед церковью Осип Матвеевич пришел с рассветом, а были и такие кто приходил затемно, дабы быть ближе к действу. Оказалось не зря, ибо поутру народу собралось немеренно, но благо трибуны вместили всех и давки не было. Настроение было праздничное, приподнятое. Снег в Москве еще не сошел, но зимних морозов уже не было. Народ одетый празднично - в яркие тулупы и кушаки делился впечатлениями. Вот и сейчас Николай возбужденно сказал:   - Кажись, едут, а ну православные подвинетесь малеха.   - Не ерзай, ответил ему Осип, которому Николай как раз наступил на ногу.   Но сосед его не слышал, потому что как раз, стоя на цыпочках, разинув рот, наблюдал за взводом кирасир, возглавлявшим торжественный кортеж.   Вскоре, за всадниками показалась процессия, состоящая из высших сановников империи, иностранных послов и придворных. Весь этот казалось, бесконечный, людской поток шел по красной дорожке к собору и исчезал в нем. Наконец, еще через час, когда солнце уже ярко освещало купола собора и играло на киверах гвардейцев, крики толпы усилились, что означало приезд молодой императорской четы. Лексашка от восторга аж заерзал на плечах, отчего Осип чуть не упал. Прикрикнув на сына, Осип Матвеевич и сам вытянул шею, чтобы лучше видеть, скорее по привычке, так как трибуны шли ступенями, и вытягивать шею не требовалось.   Когда появилась Императорская семья, народ поснимал шапки. Государь был в парадном темно-синем мундире, а императрица, в жемчужного цвета платье с меховой накидкой. Позади них шла императрица-мать, а также великие князья Константин и Михаил. У входа в собор их встречал митрополит Московский Филарет, который осенил всех крестным знаменем и проводил императорскую чету на коронацию.   Когда царь зашел в собор, колокола как по команде смолкли. И хотя на трибунах не видели и не слышали, что происходило внутри, народ умолк и крестился, чувствуя торжественность момента. С новым царем у них опять появилась надежда на лучшую жизнь, и они истово крестились, шепча молитвы, желая императору многия лета и прося богородицу о благодати.   Хотя действо длилось три часа, народ не расходился. Все ждали патриаршего благословения и праздника, который должен был последовать после коронации. Столы были накрыты по всей Москве, и народ с нетерпением ждал начала. И вот наконец-то двери собора распахнулись, и процессия во главе с митрополитом вышла на залитую зимним солнцем площадь. Опять зазвонили колокола и загремели пушки. Народ поснимал шапки, и Филарет размашисто всех перекрестил. Государь трижды поклонился народу по старинному обычаю и махнул рукой, что означало начало праздника. В толпе раздались радостные крики, и лавина людей хлынула разноцветной рекой в сторону накрытых неподалеку столов. Праздник начался.      Глава 2.      Коронация прошла в марте 1826 года в Москве. Я спешил с этим действом, так как знал, что персы активно готовиться к войне, чего они особенно и не скрывали. Смена власти, молодой и неопытный император давали им неплохой шанс на реванш. По крайней мере, так они думали. Генерал Ермолов, главнокомандующий на Кавказе, предупреждал, что принц Аббас-Мирза собирает войско в сорок тысяч человек. Англичане активно помогали ему оружием и советниками, как всегда, надеясь половить рыбку в мутной воде. В Персию в спешном порядке был послан князь Меншиков, дабы попытаться предотвратить войну. На самом деле я не надеялся, что удастся склонить Аббас-Мирзу к миру, но этот шаг потом, когда мы разгромим персов, будет нам на руку при ведении переговоров.   В разгроме Персии я не сомневался, ибо и в той истории, что я знал, Россия довольно легко одолела южного соседа. Поэтому теперь, когда мы заранее готовились к предстоящей войне, можно было подумать и о послевоенном устройстве Кавказа. Коли удастся разгромить персов в течение одной компании, показав им бессмысленность войны против России, то можно будет надолго сохранить спокойствие на южной границе. Вдобавок, это поможет усилить наше влияние в Закавказье и увеличить торговлю за счет снижения пошлин. А если молодому принцу так охота воевать, то он может испытать на прочность другого соседа - Османскую империю. Персы и турки воевали между собой уже несколько веков, так что это вполне в их традициях. В таком случае османам будет не до России, и наша южная граница будет спокойна на ближайшие десять-двадцать лет.   Кроме предстоящей войны я планировал начать задуманные реформы, которые, я был в этом уверен, многим не понравятся. Коронация должна была укрепить мои позиции. Ведь проведение реформ требовало не только военной силы в случае мятежа или заговора, но и легальной основы для их проведения. Зная, что в ближайшем будущем России светит война с Персией, а потом и с османами, я спешил.   В Москву мы съехались всей большой императорской фамилией. Приехал даже брат Константин, который во время декабрьских событий оставался в Варшаве. Так, как мы приехали за две недели до коронации, было время прогуляться по Москве и принять местных вельмож и купцов, спешащих заявить свое почтение и прощупать почву по поводу возможных назначений. Учитывая, что за время до коронации, в Москву также съехались иностранные послы, родственники из многих европейских государств, да и иной, более праздный люд, эти две недели были насыщенны встречами, приемами и балами. Московский генерал-губернатор, князь Голицын, лез из кожи вон, заботясь о приеме такого количества высокопоставленных гостей, не забывая, однако, об организации коронационных торжеств. Благо человек он был деятельный и не корыстолюбивый, а посему, празднества уложились в предусмотренный бюджет. Среди приехавших был и герцог Веллингтон, победитель Наполеона при Ватерлоо. Мы встретились как старые знакомые. И хотя последний раз мы встречались более десяти лет назад, во время моего заграничного вояжа, я помнил гостеприимство герцога. Благо теперь я мог отплатить ему тем же, показав вновь отстроенную Москву.   Москва, отстроенная после пожара 1812 года, стала еще красивее. И хотя еще среди домов тут и там встречались проплешины, следы бушевавшего пламени, центр второй столицы стал краше и удобнее, чему поспособствовал архитектор Бове. Были построены Большой и Малый театры, центральные бульвары были расширенны и выпрямлены, появилось Садовое кольцо.   Успенский собор, где традиционно происходила коронация Русских царей, был невелик для подобного рода мероприятий, но благо вся организация была продуманна до мелочей. Я не припоминал, что во время коронации Николая I была давка, как на Ходынском поле при коронации Николая II, но решил подстраховаться. Были построены трибуны для москвичей и приезжих гостей, столы для угощений были разбросаны по нескольким местам первопрестольной, дабы уменьшить столпотворение. За порядком следили три тысячи жандармов и несколько казачьих частей. Генерал-губернатор, Дмитрий Анатольевич Голицын, в прошлом боевой генерал, хорошо понимал важность порядка и организации.   Единственное, что омрачало коронацию, была болезнь моей невестки, Елизаветы Алексеевны. Бывшая императрица имела слабое здоровье, и роковая поездка в Таганрог, где заболел и умер Александр, была предпринята именно для улучшения ее состояния. После смерти брата Елизавета совсем сдала и находилась при смерти в Белёве, неподалеку от Тулы. Моя мать, при жизни не очень жалующая невестку, встала на дыбы, настаивая на отсрочке коронации. Мол, не прилично, не по-христиански, и так далее. Ее поддержал Николай Михайлович Карамзин, придворный историк, классик и в то время - наше все. Он был близок с Александром и Елизаветой, а я для него был еще юнцом, которого следовало наставлять. Но здесь я впервые показал клыки, настояв на своем. Не грубо, но ясно указав на целесообразность скорейшего укрепления моей власти в интересах всей императорской фамилии. О заговоре против императорской власти и декабрьских арестах они знали, так что это не было пустословием.   В день коронации я встал в семь утра. Так как вся семья поселилась в кремлевских палатах, идти было всего ничего. Но, учитывая, что до собора мы должны были не идти, а торжественно шествовать, сие действо должно было занять по расписанию минут сорок, а включая построение - более часа. Сама коронация должна была длиться три часа, а потом, торжественный (а как же иначе) путь обратно в кремлевские палаты на пир. Так что мне предстояло четыре часа париться в тяжелой мантии с торжественной миной на лице. Впрочем, Париж стоит мессы, а Российская империя тем более.   В девять утра зазвонили колокола, знаменуя начало церемонии. День выдался солнечный, хотя и морозный. Процессия, по заранее спланированнуму маршруту двинулась к Успенскому собору. Мы с Шарлоттой практически замыкали шествие, потому как впереди шли митрополит московский Филарет с иными церковными иерархами, а за ними московский генерал-губернатор, за которым шествовали высшие сановники империи и именитые иностранные гости. Когда мы дошли до собора, по выстеленной красной дорожке, у врат нас встречал митрополит московский Филарет, который и сопроводил нас к тронным креслам на возвышении под балдахином. Матушка, Мария Федоровна села по мою правую руку, а Шарлотта, то есть Александра, села по левую. Сзади расположились братья Константин и Михаил, и мой первенец - Александр. Я даже пожалел, что до сих пор не изобрели фотокамеру, ибо вся семья прямо просилась на семейную фотографию. Но благо присутствовали несколько художников и граверов, так что сие событие было достойным образом запечатлено.   Сама коронация была довольно нудным мероприятием, по окончании которого мы прошествовали обратно в кремлевские палаты, где нас ждал торжественный обед, что было как нельзя кстати. Через два дня после коронации, еще раз приняв поздравления и подарки от всех царствующих домов Европы, мы отбыли обратно в Петербург. В Петербурге меня ждали оставленные дела, целый ворох бумаг, требующих рассмотрения и мелкий моросящий дождь.      Глава 3.      Александр Христофорович Бенкендорф остановился перед дверью кабинета его величества, дожидаясь, пока доложат о его приходе. Генерал был еще довольно молод, всего сорок три года, да и высокий рост и армейская выправка делали его еще более моложавым и мужественным что ли. В Отечественную войну появилось множество молодых генералов, и Александр Христофорович был одним из них. За его плечами был большой боевой и дипломатический опыт. После войны он стал генерал-адъютантом Александра I, и даже предупреждал оного об опасности тайных обществ, но безрезультатно. Увы, особым расположением покойного императора генерал не пользовался, хотя верой служил и ему и отечеству. Теперь же его вызвали к новому императору. И хотя отношения с Николаем у Александра Христофоровича были замечательные, он не был уверен, благоприятно ли это скажется на его карьере, а посему немного нервничал, ибо генерал был тщеславен и упрям.   Наконец дверь отворилась и генерал вошел. Щелкнув каблуками, он четко произнес:   - Ваше величество, генерал-адъютант Бенкендорф по вашему указанию прибыл.   Император, который по прибытии Александра Христофоровича уже встал из за стола и, подойдя к генералу, протянул ему руку со словами:   - За этой дверью Александр Христофорович я ваш начальник, а в этом кабинете я ваш друг. А посему здесь вы можете называть меня Николаем Павловичем и без титулов. Затем, улыбнувшись, Николай пригласил его к столу.   - Хорошо, ваше.. Николай Павлович, - ответил генерал и сел в глубокое кресло у стола.   - Я читал вашу докладную записку, - сразу перешел к делу его величество. Мне близка ваша идея о создании жандармского департамента. Я и сам думал об этом. Впрочем, как мне известно, эту идею вы вынашиваете давно?   - Да Николай Павлович. Я доводил свою идею до сведения вашего брата, Александра Павловича, но ему эта идея не понравилась. Я же считаю, что мы счастливо избежали бунта, благодаря своевременному аресту зачинщиков из тайных обществ. Но мы должны также думать о том, что бы подобные бунтари и смутьяны не смогли подорвать основы государства в будущем. А за этим и будет следить департамент мною предложенный. Генерал говорил с жаром, было видно, что эта идея ему близка и важна.   - Жаль, что ваша идея не была воплощена заблаговременно. Возможно, некоторые из тех, что сейчас сосланы в Сибирь, смогли бы лучше использовать свои способности на благо государства, - грустно усмехнулся государь. Тем не менее, я желаю создать предложенный вами департамент и во главе его я желал бы видеть вас Александр Христофорович.   - Государь, я сочту это за честь. Клянусь, у вас не будет более верного и преданного слуги.   - Отлично, я знаю, что вы верный слуга престола и отечества, и коли вы согласны, давайте обсудим полномочия и структуру будущего департамента. Через три месяца состоится моя коронация, и было бы хорошо до этого времени присмотреть глав отделов и набрать достаточное количество людей, для обеспечения порядка во время коронации.   - За такой короткий срок трудно набрать и обучить требуемое количество людей, поэтому я предлагаю набирать людей из существующих гарнизонных частей и добавить к ним казачьи сотни. Нужно будет переодеть их в подобающую форму, дабы выделить их отдельно от гарнизонных солдат. Так же предлагаю во главе рот поставить дворян, из преданных престолу и отечеству людей.   - Да, без гарнизонный частей не обойтись, но за год надобно создать школу, где будущих жандармов обучали бы специфике профессии. Скажем за четыре- шесть месяцев. А в эти школы набирать рекрутов из линейных частей. Так, что бы все жандармы имели бы базисные военные навыки, а то и вообще боевой опыт. Скажем немного ветеранов, что бы разбавить новобранцев не помешали бы.   - А каковы будут полномочия жандармского департамента? - спросил генерал.   - Вы будете подчиняться непосредственно мне, - ответил Николай. Теперь о полномочиях. Вы будете ответственны за внутренний порядок в империи, включая предотвращение заговоров против государства и престола, борьбу с казнокрадами, контрабандистами, фальшивомонетчиками и другими преступлениями. Соответственно надобно создать отделы для каждого направления.   - Должен ли департамент действовать в рамках закона или при случае опасности у меня будут особые полномочия?   - В скорости нам предстоят многие реформы. В том числе и освобождение крестьян. Я знаю, что вы жаркий поборник этой идеи, и эта одна из причин по которым именно вы нужны на этом месте. Как вы понимаете, многие будут супротив этого шага, а посему вполне возможны заговоры и бунты среди помещиков. Я не исключаю и крестьянских бунтов, ведь многие захотят передела земли и эти беспорядки могут серьезно расшатать основы империи. Ваша задача пресечь многие из них. Все должно быть в рамках закона. Надеюсь, это не идет в разрез с вашими убеждениями и совестью?   - Никак нет, Николай Павлович. Нынешнее положение крестьян мешает процветанию отечества нашего, а посему, освобождение крестьян есть шаг необходимый. Уверен, что жандармский департамент поможет установлению порядка и спокойствия в империи.   - Тогда прошу вас через неделю предоставить мне список отделов потребных для функционирования департамента, и людей, коих вы предлагаете, дабы их возглавить. Соответственно количество солдат, необходимых на начальном этапе, а также средства необходимые для создания и работы сего учреждения. Указ о создании департамента, его полномочиях и ваше назначение его главой, уже подписан. Я рад, что столь преданный слуга престола возглавит сей департамент. Так что жду вас через неделю.   Генерал, поняв, что аудиенция окончена, щелкнул каблуком и, отдав честь, покинул кабинет.      Глава 4.      Еще до смерти Александра, то есть до того, как я стал императором, я думал о том, что и как надобно сделать, дабы укрепить империю и создать предпосылки для ее будущего экономического и социального развития. Нельзя сказать, что в настоящем будущем, которое я знал, русские цари ничего ни сделали. Наоборот, они сделали очень многое, в том числе и мой реципиент Николай. Российская империя, хоть и с опозданием, но встала на путь промышленной революции и, несомненно, не случись войн начала XX века и революции, Россия и дальше бы шла по пути экономического роста, хотя и с отставанием от стран Запада. Но и после революции, во времена СССР, Россия отставала, особенно по уровню жизни. Основной проблемой, которую предстояло решить, была проблема социальная. Подавляющая масса населения была крестьянской, из них более половины крепостные в частных руках. Еще треть государственные крепостные. Наличие столь многочисленной крестьянской массы тормозило развитие промышленности по двум причинам: недостаток грамотных рабочих и специалистов и нищета большинства населения, ограничивающая спрос на промышленные товары. То есть получался этакий замкнутый круг - ни спроса ни предложения. Помимо этого, крестьянская масса отличалась консерватизмом, поэтому попытки внедрения новых технологий и культур в сельское хозяйство происходил крайне медленно. Так, как большинство крестьянских хозяйств были в состоянии прокормить только самих себя и помещика, они практически не участвовали в хозяйственной жизни страны. Выходило, что из населения страны в пятьдесят миллионов человек, более сорока миллионов жили в своем замкнутом мире, экономически и социально. Потому и получалось, что превосходя населением Францию и Англию, экономически Российская империя была слабее их обеих, особенно после промышленной революции, которая сделала Англию хозяйкой морей и торговли.   После Венского конгресса, престиж России находился в зените, а большинству монархий в Европе казалось, что можно продолжать жить по старинке, когда небольшая дворянская верхушка правит и пользуется всеми благами. Поэтому нельзя винить Александра или моего реципиента Николая в том, что они 'проморгали' промышленную революцию и социальные изменения. Это было довольно распространенным заблуждением в то время, в котором я оказался.   Но я знал, что именно запоздалые реформы привели к революциям, буде во Франции или в России и я надеялся, что мое послезнание поможет избежать некоторых ошибок и может дать стране фору в экономическом развитии. В мире наступала пора денег и пара, и к этому надо было быть готовым.   Знал я и то, что освободив крестьян, я могу столкнуться с очень сильным противодействием. Недаром мой брат, Александр, да и мой реципиент Николай не решились на этот шаг при всем желании. Судьба Павла I, убитого, в том числе, и из-за непопулярной экономической политики, была для них хорошим примером того, что не выгодно становиться на пути у больших денег. Поэтому, планируя освободить крестьян и уровнять сословия в правах, мне нужна была поддержка армии и сильного жандармского аппарата. Учитывая, что крестьянскую реформу я планировал начать после окончания грядущей войны с персами, а может и с османами, у меня было два-три года, что бы создать и укрепить жандармский корпус и поставить во главе армии и гвардии, лично преданных мне людей, которые радели за крестьянскую реформу.   А посему, во главе жандармского корпуса я поставил Александра Христофоровича Бенкендорфа. Человек он был исполнительный, с большим армейским и дипломатическим опытом за плечами, притом лично предан семье Романовых и поборник крестьянской реформы. Так, что его анкета была что надо. Хотя генерал не был человеком блестящего ума и широкого кругозора, зато он был человеком волевым и амбициозным, то бишь как говорили в моем будущем - деловым. А посему я был уверен, что нужный департамент будет создан в срок и без особых бюджетных злоупотреблений.   Под капитана, а ныне сразу полковника Соколова, создавался отдельный департамент внутренней безопасности. Масштаб его планировался гораздо более скромный, чем у жандармского департамента, но с другой стороны, учитывая профиль и специфику работы, здесь требовался человек с 'творческим' подходом к делу и широким кругозором. Учитывая опыт и успехи полковника Соколова, он идеально подходил для этой должности. Хотя департамент и назывался 'внутренней безопасности', на деле он включал в себя отделы внешней разведки, контрразведки, промышленного шпионажа и, конечно же, внутренней безопасности. В более далеком будущем, когда появиться необходимый опыт и возрастет масштаб деятельности, можно будет подумать о выделении разведки в отдельный департамент, а пока и одного департамента было достаточно.   Какой же я застал Россию после смерти Александра? Население около пятидесяти миллионов, то есть как во Франции и Англии вместе взятыми, где жило тридцать и двадцать пять миллионов соответственно. Около 90% населения составляли крестьяне. Годовой бюджет составлял порядка ста миллионов серебряных рублей и был тайным. То есть практически никто, кроме нескольких министров и императора не знал, на что и куда уходит весь бюджет. Не было никакой прозрачности, что содействовало казнокрадству и неразберихе.   Армия поедала большую часть бюджета, около семидесяти миллионов, что неудивительно, учитывая, что в ней служило триста пятьдесят тысяч человек и еще полмиллиона числились в военных поселениях. Что интересно, на поле боя даже во времена войны с Наполеоном более ста тысяч человек не воевали. Армия была на пике своей формы, так как сотни тысяч солдат приобрели огромный боевой опыт во время Отечественной войны и Заграничного похода, и проявилось множество молодых и талантливых офицеров. Не напоминает вам СССР после Второй Мировой? Территория империи еще не включала Приморье, которое принадлежало Китаю и большую часть современного Казахстана, а так же среднеазиатские территории. Зато Аляска принадлежала России, хотя и жило там порядка пятисот русских подданных.   Планы мои составлялись постепенно, учитывая реалии и мое послезнание. Своей целью я поставил повышение благосостояния населения, путем постепенного создания класса собственников. То есть освобождение крестьян и наделение их землею. Параллельно, я планировал подстегнуть экономический рост развитием металлургии и строительством железных дорог, которые как раз начинали строиться в Англии. Учитывая, что создание отечественной промышленности потребует большого количества специалистов, я планировал открыть еще пять университетов и расширить уже существующие. А также увеличить сеть ремесленных училищ, особенно при создаваемых заводах. Как всегда все упиралось в деньги. Существующего бюджета для моих планов явно не хватало. Печатание денег уже привело к инфляции во время царствования моего брата. Поэтому я планировал сократить армию вдвое и вдобавок упразднить военные поселения. Таким образом, я рассчитывал сэкономить половину военного бюджета, то есть порядка тридцати пяти миллионов рублей, которые планировал направить на вышеперечисленные проекты. Помимо этого я планировал обложить налогами дворянское сословие. Это было сделано в Пруссии и частично в Австрийской империи. Так, что я не был здесь революционером. Кроме этого, я планировал продать пахотные земли принадлежащие государству, а так же конфискованные у помещиков за долги. Около трети помещичьих земель и так были заложены, а их продажа должна была дать дополнительный прибыток казне и облегчить передел земли между крестьянами. При осуществлении этих планов, за десять лет я наделся создать базу для дальнейшего развития. Ибо по истечении этого срока и бюджет должен был вырасти в два раза и заложенные проекты должны были начать приносить прибыль.   Для проведения реформ внутри страны, был необходим мир и отсутствие внутренних потрясений. От внутренних потрясений должны был помочь господа Бенкендорф и Соколов, а ежели у них не получиться, то вся надежда была на господ Паскевича, Дибича и Милорадовича. Про себя я называл их 'три ча'.   Во внешней политике сохранить мир было не так-то просто. Кроме близкого столкновения с Персией, у России были напряги с Турцией, да и остальная Европа опасалась роста могущества империи и ее почти миллионной армии. Насколько я помнил, вмешательство в европейские дела всегда выходило России боком, а после Первой Мировой империя вообще чуть не распалась. Так что я планировал предоставить Польшу ее собственной судьбе, то есть предоставить ей независимость. Содержание армии в Польше стоило миллионы рублей, и все равно историческим итогом было то, что Польша стала независима. Кроме экономии средств, это должно было показать в первую очередь Англии, что Россия не стремиться к экспансии. Англия была сильна, и пока мы экономически были слабы, я не хотел нарываться на конфликт. А станем сильнее, когда улягутся волнения после проведения реформ, тогда и можно будет поменять тон. А ежели прусаки или австрияки покусятся на Польшу, так милости просим. Наши проблемы станут их проблемами. Пусть борются с польским сепаратизмом вместо нас.   'Уходя' из Европы я планировал экспансию на восток и скорейшее присоединение Приморья с выходом в Тихий океан, что бы укрепить позиции против будущего могущества Японии. Это должно было привести к конфронтации с Китаем, но Цинская империя ослабла, и вскоре, под натисков европейских держав, ей должно было стать не до нас.   Казахские степи были присоединены как раз при моем реципиенте. Так, что и в моем случае тут я не предвидел проблем. Но вот соваться в Среднюю Азию и Закавказье я не хотел. Я не видел смысла в присоединении к империи густонаселенных территорий с не православным населением. Подобные шаги приводят к ненужным межнациональным конфликтам, а территория империи и так огромна. И за век не освоить. Дальний Восток и казахские степи были мало заселены и обладали огромными ресурсами, а посему их можно было колонизировать и интегрировать в империю.   Пока же мои планы были отложены, ибо персы вторглись на Кавказ, и началась очередная война.      Глава 5.      Невысокий, коренастый человек в мундире морского ведомства вошел в кабитет его величества и четко доложил:   - Капитан второго ранга, Врангель по вашему приказанию прибыл. - Молодой государь встал из-за стола и протянув руку успевшему прославится моряку, сказал:   - Рад вас видеть Фердинанд Петрович. Надеюсь вы уже успели отдохнуть и привыкнуть к Петербургу за столь долгое отсутстве. И хотел поздравить вас с новым чином.   - Спасибо ваше величество. Я моряк и привых к морю. Но порой не вредно немного побывать и на суше. Да и 'Кроткий' за эти два года поистрепался и требует ремонта.   - Увы, Фердинанд Петрович, могу дать вам только месяц отпуска, а потом у меня к вам есть очень важное поручение. Именно для этого я вас сюда и пригласил.   Молодой моряк было вытянулся по струнке и успел произнести:   - Всегда рад служить вашему величеству, - но государь жестом прервал и пригласил сесть, сказав:   - Давайте оставим официальный тон. Дело, которое вам предстоит, требует тонкости и конфиденциальности. Можете обращаться ко мне Николай Павлович. Вы садитесь, а я распоряжусь насчет чая.   Капитан сел в глубокое кресло напротив стола, а государь позвонил в колокольчик и приказал принести самовар и нехитрое угощение. Когда все необходимое привезли и поставили на небольшой столик, император протянул своему визави небольшую папку в кожанном преплете, добавив:   - Взгляните на прошлогодний отчет Российско-Американской компании. Я пометил карандашом основные цифры. Что вы об этом думаете?   Врангель минут пять рассматривал цифры и читал пояснения, пытаясь сформулировать свой ответ. Он был далек от финансовой деятельности, но участие в нескольких экспедициях и кругосветном плавании дали ему необходимые практические навыки.   - По всему выходит, что компания почти убыточна, в основном из-за долгов Главному правлению.   - Правильно, - одобрительно улыбнулся государь, - а знаете почему?   - Так ведь снабжение столь отдаленных мест обходится черезвычайно дорого. Вот и получается, что расходы на содержание гарнизона и торговых людей черезвычайно высоки.   - Правильно, - подтвердил хозяин кабинета, - именно для этого я вас и позвал. Мы немеренны расширить наши владения в американской Калифорнии, дабы иметь возможность самим снабжать себя всем необходимым. А ежели чего не хватит, будем торговать с мексиканцами. На сегодняшний момент крепость Росс состоит из нескольких угодий, недостаточных, дабы твердою ногою встать на американских берегах.   - Но чтобы закрепится в Калифорнии, требуется согласие мексиканцев. Да и количество наших людей в этих землях явно недостаточно. А местные индейцы не склонны к землепашеству.   - Совершенно верно. А поэтому в Кронштадте готовится фрегат 'Елизавета' на котором вам следует отправится в Мексику, для ведения тайных переговоров. Эти и есть ваше основное поручение.   - И какова же цель этих переговоров?   - Ваша задача добится от мексиканского правительства уступки нам территории в радиусе ста верст к северу и к востоку от крепости Росс и признании этой территории за империей. В обмен вы можете обещать им признание нами их независимости. Пока что никто их европейских держав не признал Мексиканскую республику. Думаю они на это пойдут. Но это задача минимум. Вам также надлежит разведать, кто из тамошних политиков пользуется наибольшим влиянием. Мне доложила два имени: некий Гваделупе Виктория и Антонио Санта-Анна. - Капитан удивленно взглянул на молодого монарха. Тот так свободно оперировал именами неизвестных политиков в захолустном уголке земного шара, коим являлась Мекскика. Император улыбнался, ответив на немой вопрос:   - Как видите я подготовился к нашей встрече и мои планы не случайный каприз, а желание твердо и последовательно расширить русское влияние в Калифорнии. А посему вам слудует осторожно разведать желают ли мексиканцы продать нам всю Калифорнию. Земли эти отдаленные и малозаселенные, а посему два миллиона рублей и помощь оружием могут оказаться для них веским аргументом. Для пользы дела вам выделят сумму в сто тысяч рублей, ежели это поможет решить вопрос с покупкой Калифорнии положительно. Присмотритесь, кто из мексиканских политиков корыстолюбив и наладте с ними отношения. Вы человек опытный, много повидавший. Уверен, вы справитесь.   - Спасибо за доверие, Николай Павлович, но в случае расширения нашего влияния в этих землях, мы можем столкнутся с недовольством англичан и американцев. Их китобои и охотники за пушниной уже давно облюбовали эти места. А потому на какие силы я смогу расчитывать?   - В состав вашей экспедиции войдут два фрегата, шлюп и два транспорта. После прибытия в Веракрус, с вами останется 'Елизавета', а остальные суда, под командованием капитана Литке, вашего хорошего знакомого, отправатся далее, к берегам Калифорнии. На этих кораблях мы пошлем три сотни переселенцев, из крепостных крестьян и компанию солдат с дюжиной пушек. Шлюп и один из транспортов останутся в этих краях для сношения с Ново-Архангельстком и борьбы с контрабанистами.   У императора Врангель провел более двух часов, после чего окрыленный предстоящей экспедицией и предоставленным отпуском отбыл в Ревель. Капитан был молод и честолюбив, а потому перед скорым отъездом решил жениться. Не век же ходить бобылем. Его избранницей стала баронесса Россильон, с которой он через месяц отправился берегам Нового Света.      В роскошной асьенде Manga de Clavo, неподалеку от Веракруса, приезжему путнику было чему подивится. Огромный, ухоженный сад, с тропическими деревьями, пестрые краски редких цветов, наполнявших душный, влажный воздух едва уловимым ароматом и большой двухэтажный дом с беленными стенами и тенистой аркадой - все производило впечатление покоя и некой меланхоличности. Огромное имение широко раскинулось у важного перекрестка дорог, ведущего из Веракруса в Мехико и королем этого небольшого царства являлся сам генерал Антонио Санта-Анна, один из наиболее популярных и влиятельных людей в Мексике.   Сам хозяин асьенды, невысокий, юркий человек с темными, хитрыми глазами сидел на веранде в глубоком плетенном кресле, ведя разговор с русским послом, бароном Врангелем. Оба, посол и генерал вели неспешную беседу, осторожно прощупывая друг друга. Хотя скорее это была не беседа, а торг. У барона имелись деньги, а Санта-Анна очень эти деньги любил, и смысл беседы сводился к тому, сколько посол готов заплатить, и что генерал готов за это отдать.   - Ваше превосходительство, от лица моего императора, я хотел бы поблагодарить вас за оказанную помощь в налаживании взаимопонимания между нашими странами.   - Я патриот своей родины, - напыщено отвечал генерал, - а дружба с вашей великой страной принесет Мексике несомненную пользу. - За подписанное соглашение, передающее России двадцать тысяч квадратных верст земли севернее Сан-Франциско, Санта-Анна получил в благодарность тридцать тысяч рублей серебром, чем остался несказно доволен.   - Мой император считает, что вместе, Россия и Мексика могут оказаться весьма полезны друг другу. Торговля и добрососедская помощь несомненно послужат в деле процветания наших стран. Но мы опасаемя, что столь незначительное присутствие Российской империи на Калифорнийской земле не позволит нам настолько укрепится, чтобы в случае чего помочь и вам.   - Как мы уже доказали в случае с испанцами, Мексика сама может постоять за себя.   - Несомненно, ваше превосходительство. И тем не менее дружба со столь могущественной державой как Российская империя может оказатся весьма полезной как для Мексики, так и для вас лично, как ярого патриота своей страны.   - И в чем заключается ваша дружба?   - Мы предлогаем купить у вас всю Калифорнию за два миллиона рублей серебром. А так же оказать вам помощь оружием, для укрепления вашей доблестной армии. Вам, как другу России, мы в благодарность готовы подарить двести тысяч рублей серебром, ежели ваши усилия увенчаются успехом.   - От столь значительной суммы глаза Сента-Анны сверкнули алчным огоньком. Но он твердо произнес:   - Калифорния является неотъемлемой частью Мексиканской республики и президент Герреро никода не согласится на ее продажу.   - Что ж, я уверен, что с вашими способностями вы в свое время станете президентом и тогда мы сможем вернутся к этому разговору. - Генерал польщено улыбнулся и напыщено произнес:   - Если народ меня призовет, то как истиный патриот я не смогу отказатся. Если это случится, тогда мы вновь сможем обсудить ваше предложение.      Глава 6.      Лошадь неторопливо и спокойно шагала по пыльной, кое-где покрытой щебнем дороге. Иван Федорович Паскевич, погруженный в свои мысли, мерно покачивался в такт шага лошади. Колонна солдат, посреди которой он находился, гулко маршировала, поднимая позади себя тучи пыли. Немного за ними, отстав, чтобы дать пали улечься, ехал основной артиллерийский обоз, сопровождаемый пехотной ротой.   Май на Кавказе замечательный период. Еще не так жарко как летом, трава уже поднялась, но еще не пожухла от жары. Мелкие горные ручьи еще полноводны. Поэтому поход проходил нормально, а войска за день проходили по пятнадцать-двадцать верст. Генерал рассчитывал добраться до Елисаветполя за месяц, где и встать лагерем. Дороги в горах немногочисленны, поэтому приходилось маршировать длинными колоннами. Благо за корпусом двигался обоз с припасами, а подножий корм для лошадей еще не высох. Вперед на всякий случай высылали казачьи разъезды. Хотя территории где проходило войско были замирены и частично заселены русскими переселенцами, продолжающиеся набеги горских племен и сочувствующие персам среди мирного населения представляли собой опасность, с которой следовало считаться. Заодно с передовыми разъездами высылались квартирмейстеры, которые предусматривали места на ночлег. Маршрут колонны был расписан по дням, но, во избежание неожиданностей, генерал предпочитал перестраховаться. Да и войска, поэтому, были более собранными.   Известия из Персии приходили неутешительные. Миссия князя Меншикова к персидскому шаху успеха не имела, а сам князь был посажен в тюрьму. Что довольно ясно означало близкую войну. А посему еще в феврале генерал был призван к императору, где ему было приказано возглавить второй корпус, который был сформирован для предстоящей войны с Персами. Планы на случай войны были разработаны еще два года назад подполковником Гофманом, под непосредственным присмотром самого Ивана Федоровича. А засим, покинув в марте 1826 года Петербург, генерал прибыл в Ставрополь-Кавказкий в начале апреля. Где приведя в порядок войска, отправился в поход в сторону Елисаветполя, где ожидалось нападение Персов во главе с Аббас-Мирзой. Так, как по данным агентов и торговцев, Аббас-Мирза лишь начал собирать ополчение, нападения не ожидалось ранее июня. А до этого времени корпус должен был успеть подготовить позиции и отдохнуть от месячного перехода. Благо в корпусе было много ветеранов, привычных к армейским тяготам. Так что генерал не сомневался в победе. Все же персы не французы, а Абасс-Мирза не Бонапарт.   Инструкции императора генералам Ермолову и Паскевичу гласили: войну не затягивать, но в Персию без надобности не вторгаться. В случае восстания местного населения, выселять оное к персам. К генералу Ермолову был прислан на подкрепление первый корпус, что в купе с имеющимися солдатами, доводило его силы до двадцати пяти тысяч солдат с пятьюдесятью стволами артиллерии.   Ермолов ревниво отнесся к назначению Ивана Федоровича на Кавказ, ибо у себя в Грузии он был хозяином, этаким местным ханом, а тут появляется генерал из Петербурга с такими же полномочиями. Знакомы оба генерала были еще с Отечественной войны, но уж больно разные у них были характеры, а посему неприязнь их имела давнюю историю. 'Ничего' - думал Иван Федорович, 'нам вместе не служить, а славы на всех хватит'.   С молодым императором генерал был знаком еще давно, когда тот был еще подросток. С тех пор это знакомство переросло в настоящую дружбу, не смотря на разницу в возрасте. Перед его отбытием на Кавказ они обсуждали военную реформу и упразднение военных поселений. Николай заявил ему, что настало время создать настоящий генштаб и академию генштаба, куда вольется малый генштаб подполковника Гофмана. На должность главы генштаба государь пророчил Ивана Федоровича. А пока просил его поскорее закончить войну с персами, ибо их полный разгром может остудить османов и предотвратить намечающуюся войну с Турком.   И вот генерал опять в седле, едет на очередную войну. 'Сколько их мне еще предстоит?', - вздохнул он и скомандовал привал.      Глава 7.      От пота у Василия щемило в глазах, а уши были заложены пушечной и ружейной пальбой раздававшейся со всех сторон. Кивер на голове казалось, плавился, а во рту был противный медный привкус. И, тем не менее, он шел в первой шеренге Нижегородского пехотного полка, размерным, как на учениях, шагом под звуки барабана, задающего темп ходьбы. Их полк, стоящий в резерве, был послан контратаковать сарбазов, атаковавших левый фланг и теснивших херсонский полк. Херсонцы отразили до этого натиск шахской конницы, и новая атака превосходящих сил персидской пехоты грозила их опрокинуть. Все это Василий наблюдал с холма, на котором располагался их резерв. И вот теперь пришел его черед. Пушки грохотали с обеих сторон, но русские артиллеристы оказались искуснее, и в течение часа половина персидских батарей полностью затихла.   Нижегородцы шагали четко, с развернутыми шеренгами и штыками наперевес. Сарбазы оказались не очень опытными воинами и дали первый залп за сто саженей, без ощутимого результата. Батальон Василия шел не отстреливаясь, быстрым шагом сокращая дистанцию. Лишь громкое 'ура' разносилось вдоль шеренги, но оно тонуло в какофонии боя. За это время персы произвели еще один, последний залп и бросились в штыки. Не доходя сорок саженей до неприятеля, Василий услышал команду 'пли' и, остановившись на мгновение, разрядил ружье в неприятеля. Ружейный грохот, пронесшийся вдоль двух шеренг батальона, наполнил воздух пороховой гарью, и у Василия вновь немного заложило уши. Когда через мгновение нижегородцы вынырнули из облака гари, они увидели, что первая шеренга персов сильно поредела и весь их строй, казалось, замедлил шаг от выстрела почти в упор. Еще через несколько мгновений Василий оказался лицом к лицу с персом, одетым в темно-синий кафтан, который что-то кричал и пытался проткнуть нижегородца штыком, но опытный ветеран парировал удар ружьем, и в свою очередь проткнул врага штыком.   Так как последние сорок саженей после выстрела русские прошли быстрым шагом, то они с ходу врезались в ряды персов и после того как первый ряд был смят в несколько мгновений, остальные два ряда противника не выдержали и побежали. Нижегородцы их не преследовали, поддерживая темп атаки, они попросту смяли ряды атакующих и те, кто не успел убежать, были задавлены ударом в штыки. Но и те, кто пытался бежать, далеко не убежали, ибо на горизонте появились пять полков генерала Мадатова, которые ударили в тыл отступающим персам. Василий видел как синие мундиры, окруженные со всех сторон, остановились и начали бросать оружие. Сражение на левом фланге было выиграно, а на правом все еще звучали пушки, методично расстреливая врага, но вскоре и они смолкли.   Лишь к вечеру нижегородец смог смыть гарь с лица и поесть. После окончания сражения, надо было похоронить убитых и разнести раненых по лазаретам. Собрать трофеи и привести в порядок оружие. За этими хлопотами и прошел остаток дня. Убитых хоронили быстро, ибо июльская жара могла привести к эпидемии. Пленные персы хоронили своих убитых сами, а затем были отправлены в специально огороженный лагерь. Василий же наслаждался наступлением прохлады после жаркого дня и ощущением покоя, который особенно чувствуется теми, кто взглянул смерти в лицо.      Глава 8.      Абасс-Мирза вторгся в Русский Азербайджан в конце июня 1826 года, во главе сорокатысячного войска. Зная, что русские располагают только десятью тысячами штыков, разбросанных по приграничным гарнизонам, он рассчитывал одним сильным ударом захватить Тифлис и отбросить русских за Терек. Если честно, даже учитывая столь большую разницу в силах, планы Абасс-Мирзы казались мне чрезмерно амбициозными. Но он был молод, а под его началом была армия модернизированная и вооруженная под европейскую. Вот и захотел молодой принц испытать ее на деле и добыть, так сказать, 'славы на поле брани'.   Князь Меншиков, посланный умиротворить персов, был посажен под арест. На Востоке это означает объявление войны. Поэтому последние сомнения отпали. Благо к войне мы подготовились заранее. Чего не знал Аббас-Мирза, так это того, что еще за год до войны я убедил Александра создать отдельный корпус на случай войны на Кавказе. Так как военные приготовления персов и османов были довольно явными, брат согласился. Таким образом, за год, в районе Ставрополя-Кавказского были сосредоточенны двадцать пять тысяч штыков и сабель при пятидесяти стволах артиллерии. Так же были увеличены запасы пороха и фуража. При надобности, этот корпус мог быть за месяц переброшен на театр военных действий. Малым генштабом, тогда еще капитана Гофмана, были разработаны варианты ведения боевых действий, рассчитаны маршруты движения войск и созданы подробные карты приграничных ханств по обеим сторонам границы. Недаром все офицеры генштаба лично побывали на Кавказе, проводя исследования на месте. Кроме этого генералу Ермолову были посланы пять тысяч штыков подкрепления и несколько казачьих эскадронов.   После обсуждения окончательного плана боевых действий с генералом Паскевичем, было решено, что как только земля подсохнет двинуть корпус к Елисаветполю, недалеко от персидской границы. Это место было выбрано подполковником Гофманом не случайно. Оно прикрывало дорогу на Тифлис, и в случае изменении планов позволяло быстро перебросить войска восточнее в сторону Баку или контратаковать в направлении Эриванского ханства или Тебриза.   Таким образом, в мае 1826 года двадцатитысячный корпус был сосредоточен в Елисаветполе, на направлении предполагаемого главного удара. Пятитысячная дивизия под командованием генерала Валериана Григорьевича Мадатова, талантливого генерала, армянского происхождения, располагалась восточнее и должна была действовать по обстановке. У Алексея Петровича Ермолова в наличие было пятнадцать тысяч штыков и сабель, остальные были разбросаны по гарнизонам. Приграничная крепость Шуша, была усиленна полубригадой пехоты, с которой подвезли запасы пороха и провианта.   Строя планы я преследовал две цели: разгромить персидскую армию, дабы им и впредь неповадно было нападать на Россию и при этом показать их соседям - османам мощь и выучку русской армии, дабы и они еще раз подумали, стоит ли с нами воевать. Вторая цель состояла в выявлении местных нелояльных элементов. Территория русского Азербайджана была присоединена относительно недавно, после заключения Гюлистанского мирного договора в 1813 году. По его итогам были присоединены земли с многочисленным мусульманским населением. Часть бывших местных князьков, ханов и торговцев потеряли свои привилегии, что им очень не понравилось. Вдобавок некоторым не нравилось быть под рукой православного государя, да и порядок насаждавшийся генералом Ермоловым жесткой рукой многим был не в радость. А посему они симпатизировали персам и в случае войны должны были образовать пятую колонну. О некоторых было известно, но большинство должны были проявить себя во время вторжения персидских войск.   Поэтому, в соответствии с планом подполковника Гофмана было решено: в случае вторжения, дать персам возможность, немного продвинуться вглубь русской территории и осадить крепость Шушу. Гарнизон Шуши был увеличен и запасы в крепости пополнены. Этот эфемерный успех должен был подтолкнуть местных сепаратистов выступить заодно с персами и дать нам возможность от них избавиться по законам военного времени.   Войну надобно было закончить быстро, желательно в один год, учитывая непростые отношения с турками. Ибо задействованные войска могли вскорости понадобиться, а воевать с двумя противниками было гораздо тяжелее и затратнее. Поэтому генеральное сражение генерал Паскевич рассчитывал дать у Шуши. Это позволяло перерезать тылы персидской армии и пресечь ее возможность отступления.   После вторжения Аббас-Мирзы все происходило более менее по плану. Персидские войска застряли под Шушей, которую не смогли взять с ходу. Параллельно восстали местные кланы, и в Грузию вторгся Хусейн-хан Каджар, сердар Эриванского ханства. Но уже через две недели после вторжения армия Абасс-Мирзы была полностью разгромлена, после того как в тыл ей зашел генерал Мадатов. Из сорока тысяч иранцев, погибли около десяти тысяч, остальные попали в плен. Наши потери составляли двести человек убитыми и около четырехсот ранеными. Увы, самому принцу удалось вырваться, и он с остатками своей гвардии убежал и Эривань, где надеялся отсидеться и вновь собрать войска.   Но это у него не получилось, ибо генерал Ермолов, разбив двадцатитысячную группировку Эриванского наместника у Караклиса, вторгся на территорию ханства и осадил Эривань (Ереван). Этого шага мы не планировали, но пришлось действовать по обстановке. Путь из Тифлиса к Эривани пролегал чрез два горных хребта, еще покрытых снегом и едва доступных для человека. Русские солдаты проложили дороги, устроили переправы, перевезли осадные орудия, обозы и, к изумлению персов, явились под стенами Эривани с многочисленною артиллерией, которая и решила исход осады.   Увы, после поражения у Шуши, Фетх Али-шах не согласился на предложенное перемирие, поэтому через месяц после сражения у Шуши генерал Паскевич пересек границу и двинулся на Тебриз, который был занят русскими войсками в августе. И этот шаг заранее не планировался, так как мы надеялись, что потеряв армию в первом же сражении, шах потеряет желание сражаться далее. Но мы видимо недооценили фанатизм или глупость персидского правителя.   Потеря Эривани и Тебриза и угроза самому Тегерану изменили настрой Фетх Али-шаха. И в конце сентября он прислал своего сына, принца Абасс-Мирзу с просьбой о перемирии. А в ноябре 1826 года был подписан Туркманчайский мирный договор, по которому территории Эриванского и Нахичеванского ханств, становились независимыми территориями под протекторатом России, и на Персию налагалась контрибуция в размере двадцати миллионов рублей, которые она должна была выплатить в течение пяти лет. Было также оговорено, что в течение пяти лет состоится обмен населением. Армяне желающие переселиться с территории Ирана в новообразованное Армянское княжество, смогут невозбранно это сделать, а мусульманское население будет переселено в Персию.   Создавая независимое Армянское княжество, я не был уверен, правильно ли я поступаю. Ибо, Большой Кавказский хребет служил надежной защитой границам империи, а Апшеронский полуостров содержал в себе легкодоступную нефть, необходимую в недалеком будущем. Поэтому я не видел необходимости и пользы в дальнейшей экспансии империи на Кавказе. Но армянское население было лояльно России, и многие армяне служили в местных частях и храбро сражались в последней войне и естественно они ожидали, что империя защитит их соотечественников. Посему я решил создать формально независимое Армянское княжество, на территории которого расселить армян из тех, что жили в Персии и Русском Кавказе. Это княжество должно было служить своеобразным буфером между Россией, Персией и Турцией. В результате многовековых войн, население Кавказа было очень пестрым и разбросанным, что приводило к дополнительным религиозным и национальным стычкам. Пользуясь моментом, я решил немного разграничить христианское и мусульманское население. Забегая в будущее, замечу, что на территорию княжества переехали около полумиллиона армян и около трехсот тысяч мусульман было выселено с северный Иран.   Я опасался, что Армянское княжество будет источником проблем, ибо, будучи официально независимым, оно могло привлекать нездоровый интерес персов и османов, да и само могло ввязаться в ненужный конфликт и втянуть в него Россию. Но и присоединять эти территории к империи я не хотел по причинам приведенным выше.   Помимо территориальных изменений и контрибуции, Россия получила статус наибольшего благоприятствования в торговле, и шах обещал защиту русским купцам, торгующим в Персии. Соответственно, были снижены пошлины на ввозимые из России товары, что должно было оживить нашу торговлю с южным соседом. В ходе переговоров мы так же намекнули персидскому наследнику, что в случае конфликта с османами, Россия может помочь ему оружием. И это обещание было принято благосклонно. Дополнительных территориальных претензий на Кавказе мы не имели, и нам было важно улучшить отношения с персами, дабы ослабить британское влияние на шаха и наследника. Несмотря на обещания, в нужный момент, англичане оставили персов наедине с Россией, что значительно понизило их авторитет в глазах Фетх Али-шаха и его приближенных. Вдобавок Британия была далеко, а мы под боком. Так что я сильно надеялся на то, что наша граница с Персией останется спокойной надолго.   Поэтому, несмотря на некоторые сомнения, в конце 1826 года я мог вздохнуть свободнее, война была окончена, и я мог сосредоточиться на решении внутренних проблем.      Глава 9.      Академик Василий Владимирович Петров откинулся в кресле и оторвал подслеповатые глаза от письма. Сегодня выдался волнительный день, ибо сегодня, первого сентября открылся первый учебный год в Петербуржском Технологическом Институте, а Василий Владимирович был назначен его ректором.   Много лет академик мечтал о таком институте, для продвижения научных знаний в империи, но, увы, не все в академии наук разделяли его взгляды, хотя и относились с уважением, как к серьезному ученному и фанату своего дела.   С императором Николаем Павловичем академик был знаком уже лет десять, в бытность того великим князем. Юноша увлекался наукой и ее практическим применением, а посему посещал несколько раз лабораторию Василия Владимировича и даже выделил средства на закупку приборов в Англии. Особенно Николай заинтересовался электрической дугой, открытой академиком, и ее применением при сварке и плавке металлов. А в январе 1826 года, Василий Владимирович был вызван во дворец, где в присутствие графа Уварова, новоназначенного министра образования, изъявил высочайшее желание создать первый Политехнический институт в империи, коей занимался бы обучением инженеров и развитием отечественной науки. Ректором создаваемого института государь попросил стать Василия Владимировича, отметив его опыт и научные достижения. После того как немного оторопевший академик изъявил свое согласие, Николай Павлович встречался с ним еще несколько раз для обсуждения программы образования, списка преподавателей и требуемого бюджета.   Василий Владимирович улыбнулся, вспомнив, как при вопросе на сколько студентов он должен рассчитывать, император ответил, что на первые два года на триста человек, а далее, после того как построят новый институтский кампус на тысячу человек. Учитывая, что большинство университетов в империи были рассчитаны на сто-двести студентов, масштаб задуманного института поражал. Но с другой стороны, от возможности продолжить дело всей своей жизни академик отказаться не мог.   В итоге было решено, что создаваемый институт будет включать кафедры физики, химии, механики, математики, архитектуры и управления. Для каждой кафедры создавалась своя лаборатория. Государь также подчеркнул, что студентов надобно набирать по конкурсу, несмотря на происхождение, чем еще более удивил Василия Владимировича.   Полгода до начала учебного года пролетели очень быстро. Василий Владимирович был занят набором преподавателей и студентов. Причем требуемое количество студентов не набралось, потому, как инженерное образование было не популярно среди дворян, а среди мещанских сословий многие были без должного начального образования. Так что удалось набрать только двести студентов и пятнадцать преподавателей. Но император остался доволен и приободрил приунывшего Василия Владимировича. Ибо создание требуемого института дело хлопотное и постепенное, а посему главное начать.   Последний раз государь удивил академика сегодня. После того как самолично присутствовал на торжественном открытии института, и произнес речь перед профессорами и студентами о том каким он видит институт и какие надежды возлагает на его воспитанников.   Василий Владимирович отложил очередное письмо в стопку прочитанных, протер уставшие за день глаза и встал из за стола. На сегодня, пожалуй, хватит.      Глава 10.      В августе в Бранденбурге душновато, но в Пареце этого не чувствовалось. Окрестные озера и леса давали прохладу и возможность поохотиться. Поэтому это место так полюбилось королю прусскому Фридриху Вильгельму, который построил здесь свою летнюю резиденцию. Здесь же прошло детство Шарлотты, ныне русской императрицы. Вот и теперь Александра Федоровна с семьей приехала погостить. С нею приехал зять, Николай Павлович, русский император. Зять был гостем не частым, хотя изредка он приезжал с императрицей. Но сейчас, когда шла еще война с Персией, было понятно, что Николай Павлович приехал по делу. И вот, пока все отдыхали после обеда, оба императора остались одни в малом кабинете Пареца.   - Прекрасный сегодня день, начал разговор Николай. Жаль, что я не смогу остаться более чем на три дня. Но я рад, что Шарлотта вместе с детьми отдохнут у вас подольше, чем я, - улыбнулся император.   - Надеюсь, что вы все же составите мне компанию и поохотитесь со мною, - ответил король.   - С удовольствием, ответил Николай, но у меня есть к вам важный разговор, ради которого я к вам приехал.   - Я весь во внимании, - ответил Фридрих Вильгельм. Было видно, что он немного напрягся, ибо король любил покой и не любил принимать решения. А если русский император пожаловал самолично, а не прислал посла или министра, это означает, что разговор предстоит важный и придется принимать решения, что грозит испортить отдых в любимом Пареце.   - Вы знаете, как я чту моего покойного брата, - начал Николай, но я считаю, что он совершил одну ошибку.   - Какую? - спросил король, после того как император выдержал паузу.   - Он настоял на присоединении герцогства Варшавского, хотя по Петербуржскому договору оно принадлежало вашему величеству. Пораженный король несколько мгновений помолчал, прежде чем ответить:   - Ваш брат нас очень поддержал в тяжелые времена, и я всегда буду очень ему благодарен. И откровенно говоря, у меня нет никаких обид и претензий, растерянно ответил король.   - Тем не менее, я хотел вам предложить обменять Царство Польское на Мемель. России не помешает незамерзающий порт, вы же приобретете обширную и населенную территорию.   - Я не уверен, что это хорошая идея, - осторожно ответил Фридрих Вильгельм. И как отреагирует брат наш Франц и князь Меттерних?   - Я не думаю, что они будут противодействовать общему решению России и Пруссии, - ответил Николай. Мы не нарушим общепринятый порядок, а только совершим обмен территориями, по обоюдовыгодному согласию.   - И все же я не думаю, что надобно ломать устоявшийся порядок, - ответил король. Столько сил было приложено, чтобы добиться мира в Европе.   - Именно мир в Европе является наибольшим моим чаянием. Но как родственник и союзник, я хотел бы вас известить, что я не вижу Царство Польское в составе Российской империи и предпочитал бы видеть Польшу под рукой вашего величества. Но ежели вы того не пожелаете, то я твердо решил предоставить полякам независимость. Потому как мы империя православная и под своей рукою я желал бы иметь православные народы. Надеюсь, что вы примете мое предложение. Король задумался.   - Я посоветуюсь с господином канцлером, - нерешительно сказал он.   - Хорошо,- сказал Николай. - Но ежели возможно, постарайтесь решить до моего отъезда. Все же это дело приватное, и я не хотел бы посвящать лишних людей в этот вопрос.   - Я сейчас же отправлю фельдъегеря за канцлером. Благо он в Берлине,- ответил король. Было видно, что он раздосадован свалившейся дилеммой. Но король был человек вежливый, да и дело было государственной важности.   - Ну, если канцлер будет к вечеру, может, сыграем партию в бильярд ваше величество? - улыбнулся император. - В нашу прошлую встречу я помню, вы выиграли. Может сегодня мне более повезет.   - Согласен, - ответил король. Он тоже был рад разрядить обстановку.   Оба венценосца встали и прошли в бильярдную.      Глава 11.      Группа офицеров и штатских оживленно переговаривалась в пол тона в большом кабинете Зимнего дворца. Разговор происходил на смеси польского и французского, отчего постороннему зрителю этот диссонанс резал бы ухо. Но посторонних зрителей в кабинете не было. Ян Скржинецкий с любопытством рассматривал кабинет. Не каждый день, знаете ли, приглашают польских офицеров в Зимний дворец. А компания польских офицеров, которые собрались в этот вечер в Большом кабинете, была весьма любопытна. Среди присутствующих кроме вышеупомянутого полковника Скржинецкого, были генерал Хлопицкий, князь Радзивилл, князь Адам Чарторыйский, бывший министр иностранных дел империи и другие не мене достойные господа.   Что объединяло большинство из присутствующих, так это то, что они воевали в армии Наполеона против России, а после поражения французского императора, были прощены и вернулись на родину, теперь уже в Царство Польское. Большинство из них перешло на русскую службу, а часть даже стала сенаторами Царства Польского. Но поляки не были бы поляками, если бы не мечтали о независимости своей родины, причем в границах Речи Посполитой, что было попросту несбыточно. Вот такие вот храбрые, но недальновидные патриоты собрались в этот вечер на встречу с императором Николаем I.   И вот, наконец, дверь кабинета отворилась, и появился сам государь. Надо заметить, что большинство приглашенных были очень удивлены приглашением императора пожаловать в Петербург. Особенно когда узнали, кто приглашен кроме них. Некоторые подумывали о бегстве за границу, ибо Сибирь еще никто не отменял, а за большинством присутствующих водились грешки, вроде участия в нелегальных патриотических кружках, или связей с английской или австрийской разведками. Но любопытство и здравый смысл пересилили, ибо ежели бы император всероссийский захотел бы, то он мог бы арестовать упомянутых господ и без приглашения в Зимний дворец.   Между тем, император, поздоровавшись со всеми сел в кресло и пригласил остальных последовать его примеру, что они и сделали.   - Здравствуйте господа. Рад, что все вы приняли мое приглашение, - начал Николай.   - Мы все верные слуги вашего высочества,- ответил за всех князь Чарторыйский, который пользовался большим авторитетом среди присутствующих. Остальные лишь кивнули, в знак выражения верноподданнических чувств.   - И, тем не менее, господа, я собрал вас здесь как польских патриотов. Для меня не секрет, что все вы мечтаете о восстановлении независимой Польши, и именно эти ваши чаяния я и хотел бы с вами обсудить.   Наступила небольшая пауза, ибо начало беседы совершенно сбило гостей с толку. А потому император продолжил:   - Я готов обсудить с вами независимость Царства Польского, но на определенных условиях.   - На каких же? - сдерживая биение сердца, спросил князь Чарторыйский.   - Начнем с границ, - ответил император. Будущее Польское государство будет в границах нынешнего царства Польского, без Сувалкской губернии, коя населена в основном литовцами. Во-вторых, поляков, кои в меньшинстве в малороссийских губерниях, я намерен переселить в будущее Польское государство. Соответственно, малороссов и русских кои пожелают, мы примем к себе. То есть господа, я предлагаю вам Польшу населенную поляками.   - Но государь, - начал князь Радзивилл.   - Если вы насчет Польши в границах Речи Посполитой, - перебил его Николай, то право господа, это есть мечта несбыточная и вредная. Ибо большего вам никто не даст, ни я, не император австрийский ни король прусский. Даже если вы восстанете, - при этих словах князь Радзивилл покраснел, - то вы этим ничего кроме лишних смертей не добьетесь. Я же предлагаю вам реальную возможность обрести независимость сейчас.   - Ваше величество, а знают ли о вашем предложении их величества король прусский и император австрийский? - озабоченно спросил князь Чарторыйский, который был более опытным дипломатом, чем остальные.   - Вы, несомненно, хотите знать, не будут ли они супротив. Я говорил об этом с королем прусским, так как он мой союзник. Он бы предпочел бы видеть Царство Польское под моей рукой, но как видите у меня другое мнение, - сказал государь. Император австрийский еще не знает о моих намерениях, но, я думаю, что и ему независимая Польша не понравиться. И именно поэтому, господа, то, что я вам предлагаю, и есть ваша единственная возможность добиться независимости.   - Государь, - генерал Хлопицкий поддал голос, я военный, и поэтому хочу спросить начистоту: почему вы решили дать независимость Царству Польскому? Какая вам от этого выгода?   - На самом деле все очень просто, господа, - ответил император. Российская Империя есть держава православная, а посему большое количество не православных подданных в империи нарушает этот порядок и вредит миру внутри империи. Именно поэтому я желаю разделить народы, таким образом, что бы у каждого была своя территория.   - Дозволенно будет нам содержать армию? - спросил генерал Хлопицкий. Учитывая, что наши будущие соседи не будут рады нашей независимости, - усмехнулся он.   - Несомненно,- ответил Николай. Скажем, армию в пятьдесят тысяч штыков и сабель вам будет дозволенно, и даже надобно содержать. Империя заинтересована в сильной, независимой и дружественной Польше. Император выделил слово дружественной. Костяк будущей армии могут составить польские офицеры и солдаты служащие в русской армии. Я согласен освободить их от присяги мне.   - Каковы будут гарантии нашей независимости? - спросил князь Чарторыйский.   - Царство Польское будет полностью независимо в своих внутренних и внешних делах. Мое единственное условие, это добрососедские отношения с империей. То есть никакой агитации или иных действий против России. А ежели таковые будут, вы должны будете их немедленно пресекать. Так же подлежат выдаче подданные империи, скрывающиеся у вас от закона. Гарантией же вашей независимости будет ваша армия.   В зале наступило молчание, которое было прервано Адамом Чарторыйским:   - Я думаю, что выражу волю всех здесь присутствующих, ежели скажу, что мы рады будем принять предложение вашего величества. Остальные присутствующие торжественно кивнули в знак согласия.   - Отлично, - улыбнулся император, - В таком случае, через два месяца, с нового 1827 года я объявлю о вашей независимости. С подробным договором между нашими государствами вы ознакомитесь по дороге обратно. Советую использовать оставшиеся время с пользой, для наилучшего устроения вашего государства.   - Несомненно, выше величество, мы сделаем все от себя зависящее, - ответил князь Радзивилл, и глаза его горели от радости. Смею заверить вас, государь, сегодня вы обрели в нашем лице преданного союзника и друга.   - Рад это слышать, - Николай улыбнулся. Но, не смею вас больше задерживать. Ведь вам столько еще предстоит сделать. Всего хорошего господа, - государь встал, а за ним встали и все остальные.   Император удалился, оставив поляков в сильном замешательстве. Чтобы так, в одночасье изменилась судьба их и их отечества? Это надо было переварить и осмыслить. В кабинет вошел флигель-адъютант, и поляки покинули дворец, увозя с собой столь волнительные новости.      Глава 12.      Параллельно войне с Персией, я занялся решением остальных внешнеполитических вопросов. Ибо для проведения реформ внутри империи, требовался мир 'снаружи'. Зная, что в 1830 году поляки в очередной раз восстанут, я старался работать на опережение. Я и сам не особо желал видеть Царство Польское независимым. Ибо полки лелеяли мечту о Речи Посполитой 'от моря до моря', а осуществление этой мечты означало войну с Россией, Австрией и Пруссией. То есть опять нарушить тот, хоть и не идеальный мир, который только-только воцарился в Европе. Именно поэтому, я сначала попытался вернуть Польшу Пруссии, как это было до Наполеоновских войн. В случае согласия Фридриха Вильгельма, я надеялся обменять польские земли на Мемель - незамерзающий порт на Балтике. Пользу России я видел в любом случае. Справятся прусаки с Польшей, значит, будет спокойствие на границе, не справятся, то получат серьезный гнойник, который будет их ослаблять, что нам на руку. Выгоды от пребывания Царства Польского в составе империи я не видел. Для Александра это был престиж. И хотя польские территории были экономически немного развитее коренных русских земель, особой прибыли казна от этого не видела, как и стимула в развитии остальной империи. Зато жертв и средств, для сохранения порядка и подавления восстаний империя тратила ох как много.   А посему я навестил своего свекра в его летней резиденции в Пареце, благо Шарлотта и так собиралась его навестить. Учитывая, что после сражения у Шуши война с персами была практически выиграна, а Паскевич с Ермоловым и без моих советов прекрасно справлялись, я мог уехать со спокойным сердцем. Свое предложение я озвучил королю без обиняков, дабы у него не возникло подозрений в нечестной игре. Но король прусский, посовещавшись с министрами, решил отклонить мое предложение. Он всегда был не решительный и не любил перемен, так что на него я особо не рассчитывал. Но я надеялся, что его министры убедят его принять мое предложение, тем более что для Пруссии оно было довольно выгодное. Увы, мои надежды были тщетны. Пришлось перейти к плану 'Б', и предоставить-таки полякам независимость. Этот вариант был менее предпочтителен, ибо всегда была опасность, что поляки захотят большего и будут стремиться к возрождению Речи Посполитой, или примкнут к врагам империи, ежели им пообещают новых земель за счет России, как это уже делал Наполеон. Но все же была высока вероятность того, что поляки погрязнут во внутренних распрях, или на время будут вести себя тихо, чтобы укрепить то, чем они и так владеют. Плюс это давало возможность произвести обмен населением, дабы пресечь будущие территориальные конфликты. В этом случае был хороший шанс на то, что новообразовавшееся польское государство будет стремиться вернуть себе земли населенные, прежде всего поляками, то есть Краков, часть Силезии и Померании. То есть их территориальные претензии будут в первую очередь к австриякам или прусакам, что меня полностью устраивало, ибо эти конфликты ослабляли соседей империи и давали ей возможность оставаться в стороне и проводить необходимые преобразования.   Посему в конце октября 1826 года я пригласил в Петербург наиболее значимых польских военных и политиков. Большинство из них перешло на русскую службу, но это не мешало им лелеять мечты о независимости. Об их взглядах и участии в подпольных организациях я был прекрасно осведомлен трудами полковника Соколова. На этом я и строил свой расчет. То есть я надеялся, что приглашенные господа достаточно хотят независимости своей отчизны, дабы принять мое предложение, но также достаточно здравомыслящие, дабы не настаивать на большем, на том, что я не смогу дать. На их патриотизм указывало их участие в войне против России на стороне Наполеона, а на их здравомыслие указывал их переход не русскую службу. Будь они фанатиками, сидели бы они, где-нибудь в Париже или в Лондоне.   Поляки были попросту поражены моим предложением. И эта внезапная возможность обрести независимость без крови и пота, сделала их гораздо сговорчивее. Настолько, что они приняли мои предложения по территории и по обмену населением. Зато пришлось пообещать им оставить оружие и боеприпасы, достаточные для пятидесятитысячной армии, на что я дал согласие. Был составлен договор регулирующий сроки и порядок обмена населением, торговые отношения и пошлины, порядок выдачи политических преступников. Так, что обратно поляки уехали в спешке, дабы успеть подготовиться к упорядоченному обретению независимости.   Беседе с поляками, предшествовала нелегкая беседа со старшим братом Константином, который был наместником Царства Польского. Хотя он и не обольщался насчет любви поляков к империи, он все же лишался престижной и доходной должности. Да и маман попыталась вмешаться. Пришлось жестко пресечь попытки родственников надавить, что не способствовало нормальным родственным отношениям. В итоге Константин получил сто тысяч рублей годовой ренты, дабы иметь возможность поддерживать свой уровень жизни и обещание соответственной командной должности. Константина я особенно не опасался, ибо армия и жандармский корпус управлялись лояльными мне генералами, но Константин считался либералом, и был довольно популярен в армейской и придворной среде, а потому я не хотел лишней конфронтации.   В итоге первого января я издал декрет о независимости Царства Польского в указанных границах. К этому времени князем Чарторыйским было сформировано первое правительство независимой Польши. Забегая вперед, скажу, что в течении двух лет был произведен обмен населением и выведены русские войска. Довольно быстро поляки погрязли в политических распрях, а посему в 1829 году было решено избрать диктатора, сроком на пять лет, коим стал князь Радзивилл. Прусаки, и особенно австрияки восприняли независимость Польши довольно холодно, так как это нарушало сложившийся баланс и угрожало их польским провинциям. Это на время повысило недоверие к России, но с другой стороны, добровольный отказ от Польши никак не смотрелся актом агрессии, а посему другие насущные европейские проблемы, вскорости, отодвинули польский вопрос на второй план.      Глава 13.      Не успела отгреметь война с Персией, как начались проблемы с османами, точнее начались они еще давно, но обострились как раз к концу 1826 года. Отношения с Турцией никогда не отличались сердечностью, и воевали мы с ними с завидной постоянностью, а после начала Греческой революции в воздухе вовсю запахло новой войной. Надо отдать должное Александру, он за греков не подписывался, дабы не обострять отношения с османами. Но Турция очень опасалась интервенции России, а потому держала на Дунае 120 тысячную группировку и еще пятьдесят тысяч штыков и сабель на Кавказе.   Англичане и французы сочувствовали грекам, но действенной помощи пока не оказывали. В Греческом восстании они видели возможность укрепить свои позиции на Балканах и в Османской империи. А посему предлагали России вместе выступить против турок. Расчет был простой: в случае войны, основная тяжесть боев падет на Россию, так как мы граничили с османами по Дунаю и на Кавказе, то есть были под боком и могли стать этаким мальчиком для битья. Англия и Франция планировали поддержку греков флотом, то есть задействовать минимум ресурсов и отсидеться за морем. Зато в случае победы, плоды ее делились на всех - союзники мы или нет? Турки знали об этих поползновениях англичан и французов, что нервировало их еще больше.   В итоге, чтобы разрулить ситуацию, в декабре состоялись переговоры между нами и османами. За месяц до этого мы как раз подписали мирный договор с персами, что значительно укрепило наши позиции на переговорах. Потому как быстрый разгром персов довольно малыми силами, показал османам мощь и выучку русской армии. Помимо этого, в случае войны, России не надо было воевать на два фронта. Вдобавок Махмуд II разогнал янычарский корпус, а посему он временно лишился части боеспособных войск, что делало его положение еще более уязвимым. Переговоры затянулись на два месяца, но все-таки завершились подписанием Аккерманской конвенции. По ее итогам империя получила несколько крепостей на черноморском побережье, главной из которых была Анапа. Этот будущий курорт являлся турецким анклавом на Черном море, и в случае войны у турок было мало шансов его удержать. Таким образом, Турция признала за Россией все Черноморское побережье до Батуми. Взамен мы отказались от требования вывести турецкие войска из Валахии (нынешней Румынии) и обязались соблюдать нейтралитет в Греческой войне за независимость. Османы со своей стороны подтвердили право свободного прохода торговых судов через проливы.   Графа Воронцова я сердечно поблагодарил за привезенный договор. Ибо это значило, что угроза войны миновала, или, как минимум отодвинулась на пять-десять лет. Многие в империи посчитали этот договор предательством братьев славян. Но я помнил, что все братья славяне, которым мы помогали, очень быстро забывали об этом и частенько нам пакостили. И вообще, все эти маленькие, новообразованные государства на Балканах создавали множество проблем. Ибо только-только добившись независимости, они начинали думать об увеличении собственной территории, что означало войны с соседями. А в этой мутной воде всегда находились любители поживиться за чужой счет. Россия же, подписавшись за братьев славян, часто платила по этим счетам без какой либо ощутимой пользы. Кроме престижа конечно. Ведь какая польза русскому крестьянину от того, что Греция или Сербия стали независимыми? А никакая. Зато те крохи налогов, что он отдал, пошли на оплату войск, а его сосед, быть может, погиб, освобождая братьев славян.   Поэтому, я предпочитал дистанцироваться от Балканского узла. А ежели Англия или Франция захотят вмешаться, милости просим. Пусть платят за это деньгами и кровью. Вдобавок усиление российского влияния на Балканах очень беспокоило европейцев, и они активно этому противодействовали, вооружая турок или оказывая прямое давление на империю. Поэтому наш 'шаг назад' должен был просигнализировать им, мол 'расслабьтесь ребята'.   Я считал, что наши границы на Кавказе и в Европе достаточны для безопасности империи. Этот мир позволял нам сократить армию и направить высвободившиеся средства на развитие промышленности и инфраструктуры. А засим, сразу после заключения конвенции, в начале 1827 года, я приступил к проведению реформ.      Глава 14.      Полковник Иван Дулов порывисто шагал по кабинету. Ну, надо же, его, потомственного Рюриковича уволили из армии. Недовольство новым императором Николаем зрело у князя уже давно. Вскоре после того как император взошел на трон начались перемены. И до этого в гвардейской среде ходили слухи, что молодой государь привечает офицеров из простонародья, и что многие достойные дворяне вынуждены были перейти в другие полки. А став государем, Николай потребовал, чтобы офицеры соблюдали устав, на службе появляясь регулярно и в военной форме, чтобы следили за довольствием и выучкой подчиненных. Тех же, кто упорствовал, или проявлял нерасторопность, отправляли в отставку за несоответствием. А после окончания Персидской войны, государь создал новый генштаб, а военным министром назначил генерала Дибича, человека популярного, но жесткого. В итоге армию попросту уполовинили, уволив в запас множество достойных офицеров и упразднили военные поселения.   - До чего мы дошли? - жестикулируя, обращался князь к графу Ефимовскому, своему приятелю и товарищу по несчастью. - Меня, потомственного князя, увольняют, я того же Анисова, бастарда безродного, мало того, что оставили, так еще и повысили до подполковника.   - Да, - протянул Ефимовский, - ныне мы им рылом не вышли. Говорят, что вскорости этот сатрап хочет дать вольную крестьянам. Так что чем дальше, тем хуже.   - Да куда уж хуже то? - воздев очи горе произнес князь. - Армию победительницу, взять и расформировать. Теперь нас не то, что Европа, Персы бояться перестанут. А кто воевать тогда будет?   - В отца пошел, - поддакнул граф. Павел тоже сумасбродный был, вот и недолго правил. В кабинете повисла пауза, а потом полковник Дулов твердо произнес:   - И сын тоже будет править недолго.   - Ежели это ваше мнение как дворянина и патриота, князь,- сказал Ефимовский, то я хотел бы познакомить вас с несколькими достойными офицерами, которые разделяют наши убеждения.   - Я согласен, - твердо ответил князь.   - Ну что ж, - сказал Ефимовский, - я дам вам знать, когда и где мы встретимся в следующий раз.   Уже через два дня приятели сидели в загородном особняке князя Гагарина, где собрались с десяток именитых офицеров. Особняк находился на окраине Петербурга и был окружен сосновым лесом. Так, что место было довольно укромное. Скорее это был даже не особняк, а дача, алфавита ибо князь больше времени проводил в другом своем особняке, на Мойке, а на дачу наезжал, когда хотел уединиться от светской суеты. Впрочем, князь был человеком светским, а посему на даче появлялся редко.   - Господа, - начал князь Гагарин на правах хозяина. - Всех собравшихся здесь объединяет любовь к отечеству и желание видеть его сильным и процветающим. Увы, то, что делает молодой император, ведет к его погибели. Ибо развал армии, означает гибель империи и ее устоев.    - Император должен уйти, - решительно заявил генерал Астафьев.   - Но сам, добровольно, император не уйдет. А за ним стоят генералы Дибич и Паскевич, - ответил князь Гагарин.   - Тогда мы поможем ему уйти, - сказал полковник Дулов, и глаза присутствующих уставились на него, ибо он сказал вслух, то, что думали они все.   - Что ж, господа офицеры, все ли здесь присутствующие разделяют мнение князя? - спросил хозяин.   - Да, - хором ответили все.   - Хорошо, - сказал князь, - в таком случае, каковы будут ваши предложения?   Разошлись родовитые офицеры далеко за полночь. Кареты уезжали по очереди, глухо шурша гравием из-под колес.      Глава 15.      Сразу после окончания Персидской войны и подписания Аккерманской конвенции с турками я начал проводить военную реформу. Так как в качестве великого князя я командовал двумя гвардейскими полками, армейский быт я знал не понаслышке. В основном, офицерский корпус состоял из дворян, особенно в гвардейских полках. Качество офицеров было хорошее, если сравнивать его с другими европейскими армиями. Кроме того, после окончания Наполеоновских войн, армия набралась боевого опыта и обновила свою тактику. А посему на первый взгляд армия в реформах не нуждалась. Но это было лишь на первый взгляд. К концу царствования Александра, армия еще больше разрослась. Часть офицеров с боевым опытом ушла в отставку или на пенсию, а новые относились к службе, как к возможности сделать карьеру и приблизиться ко двору. Зачастую офицерами становились благодаря связям или родству. Посему выходило, что армия вырабатывала свой ресурс, приобретенный во время Наполеоновских войн. Вдобавок армия поедала порядка 70% от бюджета, так что ни о каких реформах в стране не могло идти речи, ибо армия потребляла и без того небольшие ресурсы.   Проводя военную реформу, я преследовал несколько целей. Во-первых, я хотел сделать армию более демократичной, чтобы офицеры и низший командный состав назначались по способностям. Это давало возможность социального лифта и социальной адаптации, особенно для окраинных народов. Ибо я видел армию, как плавильный котел, который помимо прочего помогал воспитывать граждан. Делая офицерский корпус более демократичным, я уменьшал возможность заговоров в офицерской среде, то есть после реформы, я ожидал иметь армию более лояльную престолу. Потому как армия для меня была щитом от врагов внешних, а в империи, увы, она зачастую являлась инструментом внутренней политики, особенно гвардия.   Во-вторых: армия количеством в почти миллион человек была чрезмерной нагрузкой для империи. Поэтому, сократив армию на две трети, я экономил около половины военного бюджета, то есть тридцать пять миллионов рублей, которые я планировал вложить в развитие индустрии и инфраструктуры, чтобы подсткгнуть экономический рост.   В-третьих: военная реформа в Пруссии, значительно усилила прусскую армию. Пока еще они были слабее нас, но вскорости, они должны были превратиться в грозу всей Европы. Развитие технологий способствовало появлению более мощного оружия, такого как бомбические пушки (орудия Пексана) которые уже существовали, нарезных ружей и револьверов, которые вскорости должны были появиться. Соответственно нужно было менять тактику, чтобы приспособить ее под будущие изменения.   В-четвертых: при существующей системе рекрутирования, солдат служил двадцать пять лет и ежели доживал до этого срока, то выходил на пенсию. То есть резервов практически не существовало, и в случае затяжной войны, нужно было обучать новых солдат с нуля, что значительно затрудняло возмещение потерь и пополнение армии в случае нужды. Именно для этого Александр и создал военные поселения, дабы иметь под рукой резерв из полмиллиона солдат. Но, как и многие половинчатые решения, оно лишь создало дополнительные проблемы, так как в итоге поселенцы не были, ни хорошими солдатами, ни самодостаточными крестьянами. А посему была нужда в обученных резервах.   В генерале Паскевиче я встретил горячего приверженца военной реформы. Он был знаком с прусским опытом и, учитывая собственный боевой опыт, понимал необходимость реформ. Вдобавок я назначил его главой нового генштаба, что не могло не тешить его самолюбие. Но он был на своем месте и я не сомневался, что под его руководством удастся создать дееспособный и критически мыслящий генштаб.   Военным министром я назначил другого генерала, а именно Иван Ивановича Дибича. Генерал-адъютант Дибич был фаворитом моего брата Александра и очень опытным генералом. Так, во время заграничного похода русской армии, он был назначен генерал-квартирмейстером союзных армий, то есть был начальником генштаба, где занимался планированием операций и логистикой громадных воинских масс. По сути, он занимал должность начальника генштаба русской армии во времена Александра и до назначения генерала Паскевича на эту должность. Но учитывая, что военная реформа может вызвать большое противодействие в офицерской среде, мне нужен был популярный и авторитетный генерал, к мнению которого будут прислушиваться. Вдобавок Дибич был опытным администратором и талантливым полководцем, а посему отлично подходил на роль военного министра.   Военная реформа планировалась в несколько этапов, сроком на десять лет. На первом этапе были расформированы все военные поселения. Полмиллиона солдатских семей частично остались на месте в качестве крестьян, а так как из-за укрупнения наделов, земли на всех не хватало, то половина из них были переселены во все еще мало освоенные степи Новороссии и за Урал, где им были предоставлены наделы из государственных земель. Небольшая часть бывших поселенцев пошла на службу в жандармерию. При этом все военные поселенцы переводились в резерв и в случае войны первыми подлежали призыву, как самые опытные резервисты, да и иных пока не было вовсе.   Кадровая армия была сокращена на треть путем сокращения срока службы с 25 до 15 лет. Уволенные на пенсию солдаты были тоже переведены в резерв. То есть в случае войны можно было рассчитывать на шестьсот тысяч неплохо обученных резервистов, но при этом они не висели непосильным бременем на бюджете. Хотя уволенным из кадровой армии было выплачено единовременное пособие и желающие получить землю от государства за Уралом, могли это сделать. Как-никак, а армия была крестьянской.   Освободившееся оружие и обмундирование, было частично складировано, а частично передано в войска, для повышения боеготовности и докомплектации. Так же было решено не закладывать новых военных кораблей, ибо вскорости, как я знал из истории, война на море претерпит большие изменения из-за введения паровых двигателей, усиления конструкции кораблей металлом и появления гораздо более мощной артиллерии. А посему я не видел смысла в строительстве заведомо устаревших моделей. Подождем развития отечественной индустриальной и инженерной базы, и тогда уж и построим мощный флот. Ресурса существующего флота должно было хватить на лет десять, а с натяжкой и на все пятнадцать, и хотя корабли не строятся за один год, пару лет не проработку новых типов судов у нас были.   Параллельно сокращению армии, был проведен первый этап реформы в самой армии. Так офицеры стали лично ответственны за снабжение и подготовку своих подчиненных. Срок положенного отпуска сократился до месяца. Телесные наказания в армии отменялись. Запрещалось использовать солдат для нецелевых хозяйственных нужд. А что вы думали? Строительство генеральских дач не было придумано в XX веке. Все это было сделано, чтобы сделать армию более профессиональной и эффективной, ибо офицеры зачастую большую часть времени вообще не появлялись в части, учения не проводились, и большая часть армии была в довольно плачевном состоянии, так как воровали здесь совершенно бесстыже.   Вместо рекрутирования, изжившего себя в эпоху массовых армий, вводился обязательный призыв, для чего империя была разделена на десять военных округов. Срок службы планировался в один год и в основном солдаты должны были служить в своем же военном округе. А то без железных дорог, пока доберутся до места службы, уже и дембель подойдет. Солдаты желающие продолжить службу и подходящие для низших командных должностей, имели возможность окончить курсы младшего командного состава, что бы в будущем стать командирами отделений. Отслужившие в младшем командном составе в течение года и хорошо себя показавшие солдаты, имели право поступить на офицерские курсы. Помимо этого генерал Дибич собирался расширить количество офицерских училищ, дабы иметь, хотя бы по одному в каждом военном округе. Закончившие училище сразу получали звание младшего лейтенанта, так как во время обучения проходили все необходимые для этого курсы и нормативы.   Первый призыв было решено отсрочить на три года. Во-первых, планировалась крестьянская реформа, ибо были определенные процедуральные трудности с призывом крепостных крестьян, а во вторых надо было создать соответственную инфраструктуру для будущих призывников и разработать новые методики и нормативы обучения солдат. Например, намечалось поголовное обучение солдат грамоте и счету. Поэтому даже по истечении трех лет мы думали провести лишь частичный призыв, постепенно его увеличивая.   Перевооружение армии пока не планировалось, так как оно напрямую зависело от создания будущей индустриальной базы. Впрочем, новые виды вооружений пока еще не появились на свет, а посему время на их разработку было.   А тем временем пришло время главной реформы - крестьянской.      Глава 16.      - Осени себя крестным знамением, православный народ, и призови с нами Божие благословение на твой свободный труд, залог твоего домашнего благополучия и блага общественного. Дан в Санкт-Петербурге, в двадцатый день июня от рождества Христова тысяча восемьсот двадцать седьмое, царствования же нашего второе. Батюшка закончил зачитывать манифест и народ в церкви возбужденно загудел. Многие женщины плакали, мужчины обнимались, в воздухе царила атмосфера праздника.   Этот воскресный день, первого июля, Гаврила Никитич запомнил на всю жизнь. После утренней службы, все жители села Боголюбово остались в церкви, где батюшка с амвона зачитал царский указ, о даровании воли. Слухи о воле начали ходить по деревне еще полгода назад, да и не удивительно, ибо одним из первых указов императора было создание комиссии по решению крестьянского вопроса. Эти слухи будоражили деревню; да и местные помещики, словно предчувствуя перемены, вели себя осторожно, дабы селяне под горячую руку не подпалили усадьбу. В воздухе чувствовалось напряжение, ибо никто не знал, когда и какие грядут перемены. И вот этот день настал.   - Гаврилыч, - возбужденно кричал Макар, живший неподалеку, - воля, слышишь Гаврилыч, воля!   - Гаврила Никитич, ошарашенный новостью, лишь мямлил, что-то нечленораздельное, мол - слыхал.   - Это ж мы едрена вошь заживем. Это ж мы, да с землицей... Запутавшись с мыслями, Макар на секунду затих а потом предложил, - Айда ко мне праздновать. За это дело, да не выпить.   - Мужики, новости-то какие! - это уже полез обниматься сосед Афанасий. - Баба то моя, поди ж до сих пор плачет. Ну, дык, ведь землицу же получим. И без откупных.   - Так я и говорю, - встрял Макар, - пошли праздновать. За такое дело и выпить то не грех.   - Да уж не грех, - улыбнулся Гаврила, у меня как раз домашняя припасена. Так шо отпразднуем со всею душою.   - Добре, - ответил Макар, - тогда после обедни у меня.   После полудня соседи собрались у Макара во дворе. Народу собралось с пол улицы, ибо Макар на радостях успел пригласить всех, с кем столкнулся в церкви и по дороге домой. Впрочем, праздновала вся деревня. Благо люди приходили не с пустыми руками, так, что было чем отпраздновать.   - Православные, кричал уже довольно подвыпивший Макар, - дай бог здравия государю батюшке. Да за такое, да мы за него.. Недоговорив, Макар опрокинул в себя добрых полстакана первача, после чего шумно выдохнув, грохнулся обратно на лавку.   - Мужики, встрял в разговор, сидевший напротив Афанасий, - а землицу то когда делить будем?   - Дык, староста сказал, что аккурат опосля Хлебного Спаса, - ответил ему Гаврила. - Я вона, што думаю, сказал Афанасий, землицы-то на всех не хватит, как делить-то будем?   - Так то ж говорят из городу пришлють человека землю делить. Всем по справедливости - ответил Гаврила.   - Ох, не верю я в барскую справедливость, - ответил Афанасий. - А што, ежели барин не захочет землицу то отдать? Хто тогда за нас вступиться?   - Дык, да мы тогда барина то подполим малехо, вмиг отдаст, - встрял в разговор сидевший напротив кузнец Никифор. - Он то ведь супротив государева слова идеть. А за такое и в Сибирь послать могуть.   - И тошно, - сказал Гаврила, - ежели государь велел, то куды ему деваться то. Тут в разговор встрял уже изрядно подвыпивший Макар:   - Хватит языками молоть как бабы, - давайте лучше выпьем, - праздник ведь.   - И то дело, - ухмыльнулся Никифор, - ну будем, - скороговоркой сказал он и опрокинул в себя содержимое стакана. Разговор потихоньку затих, и лишь деловитое почавкивание разносилось над столом.      Глава 17.      Еще задолго до того как я стал императором, я начал планировать необходимые реформы, для чего свел знакомство со многими замечательными и талантливыми людьми. Благо положение великого князя и наследника открывало практически любые двери.   Мне не надо было изобретать колесо и составлять план реформ с нуля, ибо многие проекты реформ уже обсуждались при брате моем, Александре, или были реализованы в других странах. Свое единственное преимущество я видел в послезнании. Ибо зная, куда ведет вектор развития, и какой следующий виток сделает история, мне было легче выбирать из нужных альтернатив. С другой стороны - постепенные изменения, которые происходили, все больше отклоняли реальность, в которую я попал от той, о которой я читал. То есть мое послезнание со временем могло перестать служить фактором для принятия решений. Но по этому поводу я пока не переживал. Во-первых: это было дело отдаленного будущего, а пока предстояло решать насущные проблемы и раскачивать маховик реформ, а во-вторых: развитие технологий, которое во многом предопределило развитие мировой истории, происходило своим чередом, и я практически никак не мог на него повлиять. Век технологий - порождения западной культуры только наступал. Но я-то знал, что в будущем, это лавинообразное движение приведет в движение ресурсы всей планеты. Россия же, не будучи, по сути, столь агрессивно динамичной, в итоге отстала. Эта отсталость ярко проявилась поражением в Крымской войне. Поэтому, проведение реформ я планировал не ради каких-либо либеральных идей, так как по мне Россия не была лишь Европой, а для того чтобы технологический уровень и внутренний порядок в империи соответствовали требованием времени. Ведь в реальности, которую я знал, те же самые реформы были проведены при Александром II, и позже при Николае II. Но каждый раз реформы были проведены слишком поздно, что в итоге и развалило империю. Я надеялся, что фора в тридцать лет при проведении реформ, и более эффективное их проведение, благодаря моему послезнанию, помогут избежать внутренних катаклизмов, в виде нескольких революций и гражданской войны.   Таким образом, еще во времена правления брата моего, Александра, я попросил Михаил Михайловича Сперанского разработать кодекс или, как мы собирались его назвать - Уложение, где будут собранны и если надо, то заново сформулированы, законы империи. Уложение обсуждалось в нескольких вариантах, что бы иметь возможность вводить его постепенно, по мере так сказать углубления реформ. Михаил Михайлович уже разработал одно, очень фундаментальное уложение, еще до моего появления в этом мире, но оно не было реализовано. А посему, учитывая его талант и опыт, я попросил его составить другое, куда вошла бы и часть уже созданного. Таким образом, была создана группа из восьми юристов, под руководством господина Сперанского, которая и занималась разработкой уложения, учитывая существующий российский и европейский опыт. Так, например часть уголовного уложения была позаимствована из уже написанного Михаил Михайловичем, а часть гражданского, из кодекса Наполеона. Соответственно все Уложение базировалось на предпосылке, что все население империи составляют свободные граждане, а поэтому, параллельно Уложению, разрабатывался проект Крестьянской реформы, который включал в себя и юридическое освобождение крестьян, и создание базы для экономического развития сельского хозяйства.   Во главе комиссии по крестьянской реформе я решил назначить Павла Дмитриевича Киселева. Полковник Киселев был последовательным противником крепостного права, о чем неоднократно писал доклады Александру и мне. Во главе штаба II армии он проявил себя хорошим администратором и помимо всего он был довольно честолюбив, то есть был заинтересован в наилучшем исполнении порученного дела, для дальнейшего продвижения по службе. Поэтому, как и генерал Паскевич, и господин Сперанский, он был на своем месте.   Таким образом, еще до моего восшествия на престол были готовы и новое Уложение, и проект Крестьянской реформы, как и были подобранны люди, в назначенный срок возглавившие их исполнение.   1826 год прошел в подготовке к крестьянской реформе, ибо надо было подготовить достаточное количество землемеров, запасти зерновых для посева и возможного снижения урожая, разметить государственные земли подлежащие передаче крестьянам. Вдобавок за этот год я упрочнил свое положение на троне, путем назначения своих людей на ключевые посты. Жандармский корпус, созданный с нуля, вырос в значительную силу, необходимую для подавления возможных беспорядков, да и полковник Соколов недаром ел свой хлеб, развернув сеть агентов в еще двух десятках городов империи.   Насчет самой реформы было множество мнений. Даже самые либерально настроенные министры были лишь за освобождение крестьян без земли, или с минимальным наделом. Но это сводило на нет всю суть реформы. Так как для всех крестьянская реформа была скорее актом социальным или просто: 'чтобы было как в Европе'. Для меня же крестьянская реформа была, прежде всего, реформой экономической. В долгосрочной перспективе она должна была повысить урожайность и высвободить рабочие руки для развития промышленности. А без ликвидации чересполосицы и увеличения надела, реформа ничего реально не меняла. Недаром, после освобождения крестьян в моей реальности Александром II, уровень жизни крестьян лишь упал. Поэтому минимальный размер участка был установлен в пять десятин на душу. Помещикам при этом оставлялась усадьба с приусадебным участком. Соответственно, существующих наделов на всех не хватало, поэтому было решено предоставить государственные земли в обработку, особенно за Уралом и Северно-Казахских степях. Земля крестьянам предоставлялась бесплатно, за счет помещиков, разумеется. То есть помещики оказались пострадавшей стороной. С другой стороны треть поместий и так была заложена, а множество мелких помещиков по уровню жизни не особенно отличались от крестьян. Хотя земли раздавались бесплатно, я надеялся, что с повышением благосостояния, крестьяне отдадут свое налогами и повышенным потреблением.   В помещичьей среде эта реформа вызвала шок и негодование. Как же, государь батюшка предал своих верноподданных, ломает устои общества, завещанные его прародителями! Но помещики, как класс составляли около одного процента населения империи, а посему хотя и были случаи противодействия с их стороны, многого сделать они не могли. Я же рассчитывал, что эта, хоть и малая, но более образованная прослойка населения со временем составит часть государственных служащих и управленцев нижнего звена.   Если в помещичьей среде было относительно тихо, то среди крестьян начались сильные волнения. Нет, не так. Село попросту лихорадило, и по стране прокатилась волна крестьянских бунтов, как и повелось на Руси - бессмысленных и беспощадных. Как я уже упоминал, земли на всех не хватало, а посему около двадцати процентов крестьян должны были покинуть свои общины. И хотя заранее был создан крестьянский банк, для выдачи ссуд на переселение, начался полный беспредел. Спорили и дрались за все: за лучший участок, кто должен выйти из общины, кому какой инвентарь достанется. Сначала спорили, потом начали драться, и очень скоро дошло до убийств и поджогов. Под расчет попадали и помещичьи усадьбы. Разгулялась Русь.   Впрочем, что-то подобное я ожидал. Благо за прошедший год только в жандармский корпус было набрано более ста тысяч человек. Сокращение армии позволило довольно быстро набрать нужный минимум людей. Кроме этого были созданы летучие отряды из казаков и драгун, для быстрого реагирования. Забегая вперед, скажу, что страну лихорадило более двух лет, и крестьянская реформа стоила стране около пятидесяти тысяч убитыми и еще более увеченными.   Как я уже упоминал, параллельно крестьянской реформе было введено новое Уложение, подготовленное графом Сперанским (г-н Сперанский получил этот титул за свой эпический по объему труд). Основными мотивами Уложения были равенство всех граждан перед законом и святость частной собственности. Оба положения революционные для Руси. Соответственно, была создана иерархическая система судопроизводства, для реализации данного Уложения. Мы понимали, что Уложение не изменит обычаи и образ мышления, которые складывались веками. Но мы надеялись, что через поколение или два, новый кодекс создаст прочный остов империи.   Помимо крестьянской и гражданской реформ, были запланированы и другие. Они должны были осуществляться немного позже, чтобы не добавить еще больше сумятицы в тот котел, который представляла из себя империя после реформ. Так с середины 1828 года была введена новая система налогообложения. Подушный налог был снижен до двух рублей с человека, но заодно были введены новые косвенные налоги и акцизы. Егор Францевич Канкрин, наш министр финансов, рассчитывал ввести и налог на землю, с предоставлением скидок тем крестьянам, которые внедряли новые культуры, такие как картофель, кукуруза и подсолнух.   А с первого января 1829 года планировались еще три нововведения: переход на григорианский календарь, переход на метрическую систему и орфографическая реформа, заключавшаяся в изъятии изживших себя яти (Ѣ), фиты (Ѳ) и твердого знака в конце слов. Потому как планировалось значительное увеличения грамотности, путем обучения призывников и открытия целой сети школ по всей стране, обучение стоило начинать с обновленного алфавита, дабы не переучивать впоследствии.   Вкупе, все эти нововведения были сродни революции. Огромная страна забурлила, заклокотала. Маховик реформ привел в движение массы народа, которые не особо представляли себе, что делать с вдруг появившемуся возможностями. Я же опасался, как бы ситуация не вышла из-под контроля. Но начало было положено.      Глава 18.      Сентябрьское утро выдалось довольно холодным. В лесу холод чувствовался особенно остро, ибо деревья с трудом пропускали тусклые лучи осеннего солнца. Группа всадников, затаившиеся в лесу, зябко куталась в шинели, а лошади фыркая, перебирали ногами пожухлую листву на мокрой земле.   - Когда Николай должен проехать? - спросил лейтенант Извольский.   - Через полчаса, - ответил князь Дулов. В такой холод разговаривать не хотелось, да и дело предстояло серьезное, не до разговоров.   После той памятной встречи у князя Гагарина пошло более полугода. За это время группа заговорщиков составила план по устранению императора. Благо, надежных офицеров, желающих поквитаться с этим сатрапом, ведущим империю к катастрофе, было достаточно. Для реализации замысла было создано две группы, независимые друг от друга. Каждая группа включала двадцать человек - все офицеры, в основном гвардейцы. Кроме этого в рядах Семеновского и Выборгского полков было много офицеров примкнувших к заговору. Они должны были понадобиться позднее, когда с царем будет покончено.   План, разработанный той памятной ночью, был прост. Главное было подстеречь и устранить императора Николая, а после, опираясь на сочувствующие части гвардии и Петербуржского гарнизона объявить императором девятнадцатилетнего цесаревича Александра. А в качестве совещательного органа при неопытном юнце использовать Сенат, в который вошли бы видные представители заговорщиков. Такие, как князь Гагарин, князь Дулов и другие, не менее достойные патриоты. А там, часть реформ можно будет отменить, а часть попросту засунуть под сукно. Чай не впервой-то на Руси. Были опасения, что генералы Дибич, Паскевич и Милорадович, лояльные Николаю, окажут сопротивление. Тем более, что они были популярны в армии и главное, за ними стояли реальные боевые корпуса. Да и генерал Бенкендорф - Николаев цербер был начеку.   Но, как говорил Наполеон, - главное ввязаться в битву, а там посмотрим. Без Николая, вышеуказанным господам будет некому хранить свою лояльность, разве что наследнику престола. А кто сможет более влиять на Александра Николаевича, это еще надо посмотреть. Может под шумок удастся продавить своих людей на ключевые посты. Все потребное для этого было: деньги, связи, опыт и, главное - происхождение.   Охрана у императора была очень серьезная, поэтому, штурмовать дворец или любую другую резиденцию было сродни самоубийству. Да и в столице напасть на конвой, было нереально. Оставалось только одно: подкараулить Николая по дороге из или в Петербург, что значительно увеличивало шансы нападавших. Ведь вдоль дороги, можно спрятать гораздо больше людей, где-нибудь в лесу или на хуторе. Да и подмога находиться дальше и не поспеет. Поэтому, в последние полгода за государем скрытно велось наблюдение, дабы приметить подходящие места для засады. В итоге остановились на дороге, ведущей в Гатчину. Мать императора, Мария Федоровна осталась жить в Гатчине, а посему, раз в месяц Николай, как хороший сын ехал навестить императрицу-мать. Вдоль дороги рос довольно густой лес, идеально подходящий для задуманного.   Обычно Николай ехал со всей семьей, но в этот раз Александра Федоровна приболела, а юный Александр был на занятиях в кадетском корпусе, поэтому государь поехал один. Это очень подходило заговорщикам, так, как они не хотели лишней крови, да и цесаревич им был надобен в дальнейшем. О том, что император выезжает обратно, они узнали от вестового, который был на посту недалеко от Гатчины. В засаде участвовали обе группы. Отряд полковника Дулова расположился в лесу по обеим сторонам дороги, а в пол версте от них расположился другой отряд. Ежели императору удастся вырваться, или возникнут непредвиденные сложности, второй отряд мог мгновенно среагировать и подстраховать.   Обычно императора сопровождал полуэскадрон личной охраны. Причем передовой отряд следовал в версте спереди, а арьергард ехал на небольшом отдалении. Сам император ехал в блиндированной карете, причем карет было три. Поэтому тяжело было узнать, в какой именно находиться Николай.   При таком раскладе сил, отряду заговорщиков в двадцать человек было тяжело надеяться на успех, но за них был фактор неожиданности и большой запас гранат, который должен был внести дополнительную сумятицу в ряды эскорта.   Наконец издалека донесся негромкий гул, оповещавший о приближении группы всадников, и действительно, буквально через несколько минут шесть всадников из авангарда проскакали вперед. Еще через пять минут показались три кареты в сопровождении основного конвоя. Когда первая карета была в нескольких шагах от засады, конвойные внезапно открыли огонь по деревьям, за которыми укрывались заговорщики, а из остановившихся карет высыпали гренадеры с уже зажженными фитилями гранат, которые через секунду полетели в ошеломленных людей Дулова. Так что сюрприз удался, но наоборот. Несмотря на первый шок, оставшийся на ногах заговорщики, быстро сориентировались и гранаты полетели уже в эскорт. Даром, что ли, все оны были офицерами из элитных гвардейских частей. В итоге засада переросла в скоротечный бой. Скоротечный, из-за подавляющего численного преимущества охраны. Оставив десяток человек лежащими на земле, заговорщики рассеялись в лесу, Полковник Дулов не бежал со всеми. Он был ранен осколком гранаты в первые же секунды боя, но продолжал стрелять из штуцера и пистолетов, пока его не оглушил один из гренадер зашедших сзади. Вдалеке, со стороны второго отряда, тоже слышались взрывы и выстрелы, но после того как арьергард проскакал вперед они тоже быстро затихли. Сам бой длился всего несколько минут, а после него около двадцати человек остались лежать на земле.   Днем, того же дня, восстали части Семеновского и Выборгского полков. Восставшие хотели было двинуться из казарм в сторону Сената и Аничкова дворца, но были быстро блокированы в переулках, ведущих из казарм. Части Петербургского гарнизона оказались на редкость расторопными. После того, как солдаты увидели жерла пушек направленных на них, они согласились сложить оружие и выдали всех офицеров зачинщиков.   Так, не начавшись, закончилась эта эпопея.      Глава 19.      Проводимые реформы сильно ударили по дворянскому сословию, ибо крестьянская реформа лишила их бесплатного источника существования, а военная реформа и последующее сокращение армии лишило их и социального статуса, так как большинство дворян, так или иначе, служило. Поэтому неудивительно, что в дворянской среде появилось множество недовольных. И заговор против меня любимого был лишь вопросом времени. Недаром мой брат Александр так и не освободил крестьян. Ведь дворянское сословие было опорой трона. Небольшой такой вестернизированной прослойкой, которая и делала Россию европейской державой. Ослабив эту опору, я ослаблял и положение трона, так как новой опоры, способной руководить и созидать, пока практически не было. Поэтому я рассчитывал, что со временем дворянство, как наиболее образованный слой населения найдет себя и в менеджменте и в науке, да и военное поприще никто не отменял.   О том, что среди военных зреет заговор, я узнал еще в начале 1827 года. Многие были недовольны независимостью Царства Польского, а когда начались сокращения в армии и многие офицеры оказались не у дел, то градус недовольства поднялся до заоблачных высот. Обо всем этом я был довольно хорошо осведомлен, так как у полковника Соколова было много агентов среди офицеров. Но нас более беспокоили те, о которых мы ничего не знали. Ибо среди большого числа недовольных, легко пропустить тех, кто планирует серьезный заговор, в то время, как все внимание жандармского корпуса приковано к тем, кто громче кричит.   В итоге полковнику Соколову пришла очень простая мысль в стиле: если не можешь предотвратить, возглавь. То есть вместо того, чтобы искать истинных заговорщиков, лучше возглавить это движение, привлекая недовольных, как мотыльков на свет. Недостойно? - да. Но эффективно. Да и заговорщики не собирались церемониться. Так, что ставки были высоки.   В итоге полковником был завербован князь Гагарин Николай Сергеевич. Князь был владельцем большого состояния, которое удачно промотал, устраивая великосветские приемы и живя на широкую ногу. Поэтому, ко времени моего восшествия на престол, многие княжеские поместья были заложены и деньги подходили к концу. Чем и не преминул воспользоваться Соколов, предложив князю триста тысяч рублей за содействие. Николай Сергеевич имел обширные связи в обществе и слыл стороной сильно пострадавшей от крестьянской реформы, вследствие потери обширнейших поместий. Ну, не знали люди, что почти все поместья уже и так заложены.   Потихоньку, князь Гагарин начал высказывать критику в адрес императора и проводимых реформ. Сначала в приватных беседах в малых гостиных, а потом и в более широком кругу. В итоге, вокруг него сформировалась группа недовольных и готовых к решительным действиям офицеров. Мы же были в курсе происходящего. А все остальное было делом техники.   После подавления, так и не состоявшегося заговора офицеров, я получил в свои руки довольно крупный козырь, но я долго ломал голову, что же мне с ним делать? Дело в том, что после раскрытия заговора под раздачу попало довольно много титулованных особ. За такие деяния им как минимум светила Сибирь, а многим и виселица. Поэтому был большой соблазн так и поступить, плюс конфискация имущества столь богатых особ могла дать десятки миллионов рублей казне. Но столь резкий поступок вызвал бы отторжение и у тех дворян, которые меня поддерживали. Все-таки был, какой-никакой, корпоративный дух в дворянском сословии. Нет, ссылали и рубили боярские головы и до меня. Но столь массово - никогда. В итоге я решил из трех тысяч человек арестованных после раскрытия заговора, сослать за Урал и в казахские степи пятьсот человек с семьями. Остальные были помилованы, но изгнаны из армии. Никаких конфискаций я в итоге не проводил, хотя жаба душила. Наоборот, ссыльные могли обналичить свое имущество, чтобы иметь средства на новом месте жительства. Князь Гагарин уехал в Лондон, будто бы в изгнание. На самом деле он согласился уехать, чтобы не мозолить глаза бывшим заговорщикам. А ну как кто прознает, откуда ноги растут. Как минимум на дуэль вызовут, или просто уберут по-тихому. Впрочем, князь не особенно любил Россию, поэтому переезд за границу воспринял скорее с одушевлением.   После раскрытия заговора я сделал вид, что обиделся на дворянское сословие. Ну а как же. Три тысячи человек арестованных, и это помимо многих им сочувствующих. Так, что император мог показать, что он чувствует себя преданным сословием, которое было призвано служить опорой трону, особенно в трудные времена. А посему поправка к закону о налогообложении, по которому, все дворянское сословие должно было платить налоги наравне со всеми, и добавка нового налога - на наследство, в размере десяти процентов прошли без нареканий.   В середине 1829 года, после того как напряжение в стране немного спало, я объявил о переносе столицы в Москву, для чего в Первопрестольной будет выстроен новый правительственный комплекс. Этот шаг тоже прошел без нареканий, потому как мятеж произошел в Петербурге и большинство заговорщиков составляли именно столичные дворяне.   Но не успела страна успокоиться от потрясений крестьянской реформы, как пришла новая напасть - эпидемия холеры.      Глава 20.      - Мор, мор! Спасайтесь! - кричали мужики, идя возле загруженной телеги. Колонна всадников остановилась. Несколько всадников спешилась и подошли к телеге, которая тоже остановилась. Мужики, увидав богато одетых людей, по привычке сняли шапки. Хотя прошло уже два года как все сословия были уравнены в правах, все равно привычка снимать шапку, разговаривая с барином, сохранилась.   - Кто такие будете? - спросил один из подошедших, судя по всему главный. - Чего народ будоражите?   - Дык, ваше сиятельство, ведь мор же, - ответил коренастый мужичек с рыжеватой бородой. - Людишки прямо за день сгорають. У моего соседа младшой давеча помер. Загодя приболел и за два дня помер. Вот и решили мы, что бежать надо. У меня сестра в Твери, вот к ней и едем.   - Так не мор это, а холера, - ответил незнакомец. А с ней бороться можно. За мной доктора едут, так что осилим. Да и вам возвращаться советую. Холера до Твери поди уж добралась, а ежели нет, то скоро доберется. Куда тогда побежите?   - Вам конечно виднее, ваше сиятельство, - ответил, сойдя с соседней телеги, другой господин, судя по виду: мелкий купец или лавочник. - но, лучше бы вы повернули обратно. Люди сотнями мруть, сам видел. И нету от напасти этой спасения.   - Полной панацеи, конечно, нет, но кое-что сделать можно. Незнакомец жестом подозвал одного из сопровождающих в форме гренадера. Тот открыл принесенный саквояж. Незнакомец достал небольшой брусок с прикрепленным куском бумаги. - Вот, - сказал он, протягивая по бруску мужикам, стоявшим подле, - это мыло, а с ним пояснение, что надобно делать, дабы избежать холеры. Мужики в толпе переглянулись, мол, где это видано, чтобы мыло от болезней помогало. Видать его сиятельство головой тронулись, или малехо чего попутали. Мужик, похожий на купца это и озвучил:   - Ваше сиятельство, когда ж мыло от болезней помогало-то? Это же не лекарство какое. Я вот в баню с мылом хожу, с Крымским, но желудок как болел, так и болит.   - Так мыло не есть лекарство, - ответил его сиятельство, - просто надо регулярно мыть руки с мылом, да и умываться почаще, но не в бане. Тогда и от холеры и от чумы убережетесь. Вот в этой бумаге все подробно описано, что да как. Читать то умеешь?   - Грамоте обучен, - обиженно буркнул мужик.   - Вот и зачитайте родным и знакомым, - многие жизни спасти сможешь. А вы, - незнакомец обратился к остальным беженцам, лучше поворачивайте назад. В Москве безопаснее будет. И с этими словами он повернулся и вскочил на коня.   - Не, - ответил один из мужиков, мы уж далее поедем. Глядишь, и минует сия напасть.   - Ну, как знаете, - сказал его сиятельство. Только следуете тому, что в грамоте написано. Глядишь и убережетесь. И с этими словами он пришпорил лошадь. За ним поднимая пыли, тронулась в путь вся кавалькада.   - А хто это? - спросил рыжебородый одного из всадников.   - Не узнал дурень? - усмехнулся драгун, - это ж император, - и поскакал вслед за остальными.   - Вот те раз, - сказал коренастый мужичек, и перекрестился. - Сам государь в Москву пожаловал. А может и действительно лучше того, ну вернуться. И целая вереница повозок загалдела, обсуждая произошедшее.   Вечером, московский генерал-губернатор, князь Голицын Дмитрий Владимирович пожаловал в Кремль, где уже успел устроиться император и его свита. Строительство правительственного комплекса, включая новую императорскую резиденцию, только началось, поэтому наезжая в Москву, государь останавливался в кремлевских палатах. В кабинете кроме императора были: шеф жандармов - Бенкендорф Александр Христофорович, министр здравоохранения - Гааз Федор Петрович, и профессор Мудров, из Московского университета.   - Здравствуйте Дмитрий Владимирович, - поздоровался Николай и пожал руку вошедшему генерал-губернатору. - Вы как раз вовремя. Тут Матвей Яковлевич как раз докладывал статистику заболеваний и смертности в Москве. Получается, что принятые меры не в состоянии остановить эпидемию. Профессор Мудров едва заметно кивнул, мол, да, не получается.   - Нахватает врачей и обученного персонала, - ответил князь Голицын, - кроме того беженцы из пострадавших районов разносят холеру по городу. А посему среди жителей возникла паника, и многие бегут из города.   - Да уж, беженцев мы видели предостаточно, - усмехнулся Николай, так что надобно принять дополнительные меры. Федор Петрович, - император кивнул Гаазу, посвятите всех присутствующих в предлагаемые меры для предотвращения эпидемии.   - На основе полученного опыта, можно утверждать, что соблюдение правил гигиены и вовремя оказанная помощь, может значительно уменьшить количество заболевших. Посему необходимо регулярно мыть руки мылом и вообще чаще мыться. Воду для питья и мытья посуды обязательно кипятить. Воду можно так же пропускать через ткань или чистый песок, дабы очистить ее от всякой заразы, как это делается в господских домах. Посуду после еды желательно не только мыть, но и лучше кипятить. Заболевших надобно селить отдельно и поить водой во множестве. Одежду заболевшего обязательно сжигать. Все это описано в этой грамоте, - министр раздал по листу каждому из присутствующих.   - Мы уже раздали более тысячи грамот по дороге до Москвы, - сказал Бенкендорф. Но необходимо распечатать их здесь, в Москве и раздавать всем с куском мыла в придачу.   - Как у вас обстоят дела с производством мыла? - спросил Николай генерал-губернатора.   - Те два государственных завода в Москве, что были открыты два года назад, производят по десяти тонн мыла ежемесячно, да еще два частных завода по три тонны каждый, то есть около сто тридцати тысяч кусков мыла ежемесячно. Но москвичи не очень-то жалуют мыло. Одни жалеют копейку, другие просто предпочитают мыться по старинке. Вон у нас склады до сих пор заполнены.   - Поэтому, предлагаю раздавать мыло бесплатно, - сказал император. Вот, посмотрите, - и с этими словами Николай протянул по куску мыла с грамотой, такой же какой еще утром дал проезжавшим мужикам. - Расходы казна возьмет на себя. Дабы не злоупотребляли, просто развозите мыло по домам.   - Хорошо, - согласился князь. Теперь насчет больниц: их катастрофически не хватает. Да и обученного персонала немного. И так профессор, - он кивнул в сторону Мудрова, - всех своих студентов на помощь прислал. Посему предлагаю использовать заброшенные особняки, что остались после пожара, и оборудовать из них временные лечебницы. Я уже присмотрел десяток особняков, кои за месяца два можно будет обновить.   - Отличная идея, - согласился Николай. Дайте мне знать: сколько средств потребно и кои инструменты надобны. Мы так же пришлем вам некое количество докторов и медсестер из других районов, которые не пострадали. Федор Петрович уже подготовил список, но доктора надобны не только в Москве.   - Нужно усилить карантинные кордоны и возвращать беженцев обратно, иначе они холеру по всей стране развезут, - сказал Бенкендорф. Большинство разговора он молчал, попивая чай из фарфоровой чашки.   - Ежели государь даст добро... - начал князь Голицын. Мол мы бы и рады, но вы же понимаете.   - Да, - сказал император, - другого выхода нет. И так из-за переселения крестьян болезнь распространяется быстрее, чем мы ожидали. Вдобавок, Александр Христофорович уже ввел дополнительные кордоны в Сибири, дабы зараза из Индии более к нам не приходила.   Остаток вечера и часть ночи собравшиеся провели, склонились над картой Москвы и Московской губернии, обсуждая, где именно надо разместить дополнительные больницы, кордоны и беженцев.      Глава 21.      Честно говоря, про эпидемию холеры я не помнил. Нет, что-то про эпидемии чумы и холеры в России я читал, но где именно и когда они происходили, я не помнил. Учитывая низкий уровень медицины и отсутствие канализации, эпидемии вспыхивали, чуть ли не каждый год, но они были локальным явлением, и проходили мимо, не превеликая особого внимания. В долгосрочной перспективе я планировал упорядочить градостроение и строить канализации, отводные канавы и акведуки, но это были именно отдаленные перспективы. Пока же деньги уходили на решение насущных дел: расселение крестьян и индустриализацию.   Единственно, что было сделано для улучшения гигиены, это открытие пяти больших мыловаренных заводов. Первый был открыт в Крыму еще в бытность мою великим князем, на паях с Демидовыми. Остальные были открыты уже за счет казны. В 1827 году было учреждено 'Общество для выделки стеариновых свечей, олеина и мыла', которое поддерживало развитие этой отросли в империи. Помимо государственных, уже существовали и частные заводы. Так как потенциальный рынок был большим, и мы старались популяризировать потребление мыла, частные заводы только выиграли от такой конкуренции.   Первый звоночек прозвучал, когда холера достигла Оренбурга в 1829. Тогда я припомнил, что при настоящем Николае, Россия пережила эпидемию холеры, которая пришла из Индии. Посему, сперва наперво были выставлены кордоны в Сибири, на торговых трактах, идущих из Азии. Так как крестьянская реформа была в самом разгаре, и огромные массы крестьян переселялись на новые места, в том числе и в Сибирь, выставить кордоны на Урале не было никакой возможности. Ибо это означало, что сотни тысяч людей останутся без земли, то есть без возможности себя прокормить. Но эти людские потоки разносили заразу далее. Так что в течение года локальная проблема превратилась в катастрофу государственного масштаба.   Пришлось приостановить переселение крестьян на новые земли. В спешном порядке было построено дополнительно десять мыловаренных заводов и открыты десятки больниц и карантинов в пострадавших районах. Но это была капля в море. К середине 1830 года холера добралась до Москвы. В густонаселенном городе, без канализации, холера косила людей сотнями, а потом и тысячами. По городу поползли нехорошие слухи. В случившемся обвиняли помещиков и власти, мол, в отместку за лишение их привилегий, они замыслили сие злодейство. Чиновников и дворян, попавших под горячую руку, убивали на месте, попутно грабя особняки и лавки. В итоге генерал-губернатор вынужден был применить гарнизонные части для подавления беспорядков.   В сентябре я приехал в Москву, чтобы обсудить дальнейшие меры для обуздания эпидемии. В создавшимся положении я видел не только трудноразрешимую проблему, но и возможность популяризировать правила личной гигиены и утилизации отходов. До сих пор мыло не пользовалось большим спросом, как впрочем, и утилизация мусора. В начале XIX века весь мусор был органическим, и выброшенный в водоем или возле дома гнил, отравляя воду и воздух. Вот я и надеялся, что эпидемия заставит людей соблюдать элементарные правила гигиены, а там глядишь и привыкнут.   Приостановка переселенческой программы высвободила порядка пяти миллионов рублей, которые были потрачены на строительство двадцати больниц, из них половина за Уралом, открытие еще четырех медицинских факультетов на двести человек каждый, и расширение существующих медфаков, а также на организацию кордонов и карантинов и помощь беженцам.   Министр здравоохранения, Федор Петрович Гааз, собрал воедино разрозненные сведения о лечении холеры, начиная от лечебных трактов древних греков, арабских и индийских ученных и заканчивая современными изысканиями, в основном немцев. Из всей этой кучи, часто бесполезных сведений, я постарался отобрать наиболее логичные, опираясь на знания и опыт человека из XXI века. Так как антибиотиков не было, да и не всегда они были нужны, единственным действенным средством было обильное питье, дабы уменьшить обезвоживание.   Главное было локализовать и обеззаразить очаги эпидемии, чтобы предотвратить распространение болезни. Для этого требовалось соблюдать правила личной гигиены, а так же кипятить воду и термически обрабатывать пищу. Для обеззараживания столовых приборов и врачебных инструментов, нужно было продержать их в кипящей воде. Часть этих 'бабушкиных' методов я помнил из своей прошлой жизни, что и помогло определить наиболее простые и эффективные меры. Все эти советы были изложены в грамоте, распространяемой с мылом. Даже при столь малограмотном населении, найдется кто-то, кто прочитает и расскажет остальным.   В итоге к концу 1830 года эпидемия резко пошла на убыль, и из-за наступивших холодов и из-за принятых мер. Пройдясь по России, холера перекинулась в Европу, где окончательно и затихла к 1832 году. Эпидемия холеры стоила стране около ста тысяч человек, более, чем обычная война. Дабы предотвратить подобные эпидемии, было начато строительство подземных канализационных систем в Москве, Петербурге, Казани, Киеве и Риге. В планах было также строительство очистных сооружений и в других городах, а новые правила градостроительства, помимо прочего предусматривали строительство канализации, как стандарт. Десяток молодых студентов были отправлены в Германию, где как раз велись исследования природы холеры, и где потихоньку рождалась новая наука - бактериология.   Рождество 1830 года я встретил в кругу семьи в Петергофе. Я надеялся, что новый, 1831 год будет более спокойным, и что можно будет вернуться к прерванным делам. А между тем события извне повернулись таким образом, что бывшие враги обратились к нам за помощью.      Глава 22.      Этим днем Ибрагим-Паша мог быть доволен. Да что там, после этого дня его имя наверняка войдет в анналы истории. Ибо сегодня, он одержал самую блестящую свою победу, а побед за его спиной было немало. Воистину аллах благоволит к нему. Декабрь в этом году выдался сухим, что позволило быстрыми маршами вторгнуться из уже захваченной Сирии в самое сердце Малой Азии. И хотя многие воины по пути отстали, та часть, что дошла, состояла из ветеранов, воевавших уже несколько лет под командованием принца. Поэтому, несмотря на подавляющее численное превосходство османов, Ибрагим-Паша решил дать бой под стенами древней Коньи, и в результате решительной атаки наголову разгромил пятидесятитысячное войско османов.   Теперь же принц отдыхал в своем походном шатре, ужиная в одиночестве. 'Интересно', - думал он, - 'позволит ли отец идти на Стамбул? Конечно без подкреплений это большой риск, и можно потерять уже завоеванное, но османы в панике, а это значит, что при небольшой удаче через неделю мои гвардейцы уже будут в Стамбуле. Этот трус, Решид-Мегмет, не очень-то упорно сопротивлялся сегодня'. От перспективы захвата Стамбула лицо принца расплылось в довольной улыбке. 'Н
Источник: http://samlib.ru/d/doncow_p/nikolaji-popadanec.shtml


Поделись с друзьями



Рекомендуем посмотреть ещё:


Закрыть ... [X]

СВЕТОЗАР - Открытая международная олимпиада школьников по русскому языку Стих вожатой на закрытие лагеря

Сценарий праздник английского алфавита 2 класс Сценарий праздник английского алфавита 2 класс Сценарий праздник английского алфавита 2 класс Сценарий праздник английского алфавита 2 класс Сценарий праздник английского алфавита 2 класс Сценарий праздник английского алфавита 2 класс Сценарий праздник английского алфавита 2 класс

ШОКИРУЮЩИЕ НОВОСТИ